— Швартовы готовы? Отдать концы! Не торопиться, аккуратно! — раздался голос капитана, когда пароход почти соприкоснулся с причалом.

Матросы забегали по палубе, сбрасывая канаты. Пристанские рабочие поймали концы, накинули на кнехты, и «Стремительный» медленно, с тихим скрипом, прижался бортом к настилу.

Белозёров вернулся к двери каюты и сел на стул, на всякий случай проверив, что ключ продолжает лежать в кармане.

По трапу загрохотали шаги, снова раздался голос Горюнова:

— С парохода никого не выпускать без разрешения. Контролировать всю палубу.

Топот приближался. Шаги раздались на лестнице на верхнюю палубу. Первым в коридор с каютами вошёл судебный следователь Рябинин. За ним, держа в руках штатив и камеру, вошёл Пётр Степанович Лужин. Следом — Мохов с саквояжем и ящиком с пластинами для камеры.

— Куда ставить? — выдохнул Мохов, посмотрев на фотографа. — Я уже взмок весь, Пётр Степанович.

— Сюда ставь, у двери, — Лужин оглядел коридор и покачал головой. — Надо сразу лампу доставать. Тут темно, как в склепе. Тихон, раз ты сегодня в помощниках, доставай лампу из саквояжа.

Мохов молча кивнул и полез за лампой.

В этот момент в коридор вошли Воронов и Румянцев с недовольными лицами.

— Что случилось, Иван Макарович? — спросил Василий.

— Владелец парохода устроил истерику. Грозит на нас в суд подать и взыскать убытки, — ответил начальник сыскного отделения.

— Иван Макарович, не переживай. Я же тебе сказал, что разберусь с ним. Капитан не выполнил мой приказ и не остановился. Хотя мог это сделать. Тогда, глядишь, и девица была бы жива, и погони не было. Я напишу прокурору и окружному судье, так что владелец ещё извиняться перед нами будет. Я же могу так дело выкрутить, что он соучастником пойдёт, — спокойным голосом произнёс Аристарх Платонович. — А доказательств, что они слышали мой приказ, у меня полно. Мы, пока назад шли, я матросов опросил. И многие подтвердили, что капитан нас слышал.

Рябинин похлопал по плечу Воронова и посмотрел на Василия:

— Василий Игнатьевич, ну что, приступаем? А то вижу, что ты сгораешь от нетерпения.

— Вы правы, Аристарх Платонович, — ответил Белозёров, отодвигая от двери каюты стул и доставая ключ из кармана.

— Хорошо, — Рябинин посмотрел на Лужина. — Пётр Степанович, вы готовы?

— Готов, готов. Открывайте уже, — пробурчал фотограф.

— Открывай, Василий, — Рябинин отошёл в сторону, чтобы не мешать Лужину.

Белозёров вставил ключ в замок и повернул. Механизм щёлкнул. Толкнув дверь, он вошёл в каюту.

Лужин занёс штатив и стал устанавливать:

— Придётся несколько снимков сделать. За один раз вся каюта не поместится на фотографию.

Пётр Степанович обернулся и посмотрел на Мохова:

— Тихон, отдай лампу Василию. Сами тут справимся.

Белозёров забрал лампу у Мохова и, уже понимая специфику съёмки, сразу установил её в нужное место. Пётр Степанович удовлетворённо кивнул и приступил к съёмке.

— Вот так, — Лужин сделал последний снимок, достал пластину, подписал и аккуратно уложил в ящик. — Теперь можно и осмотреть.

Белозёров внимательно осмотрел пол вокруг жертвы и, сделав шаг к телу, наклонился.

«Твою…» — мысленно выругался Василий. Он медленно опустился на одно колено и аккуратно убрал одну руку девушки в сторону.

На пол упал жёлудь дуба красного и сложенный лист бумаги. Белозёров поднял голову и посмотрел на стоявшего рядом с ним Лужина.

Пётр Степанович смотрел на жёлудь и лист бумаги хмурым взглядом.

— Что там? — Белозёров услышал голос Рябинина, который стоял в дверях каюты.

— Аристарх Платонович, зайдите в каюту вместе с остальными и закройте дверь, — произнёс Василий и снова посмотрел на труп.

С левой стороны груди жертвы, между третьим и четвёртым рёбрами, красовалась колотая рана. Белозёров даже не сомневался, кто это сделал. Но сейчас его мучил совершенно другой вопрос.

Он аккуратно подхватил двумя пальцами сложенный лист бумаги и поднялся.

Медленно, под взглядами вошедших в каюту, развернул и принялся читать вслух:

— И снова здравствуй, мой дорогой друг! Извини, что не выполнил своего обещания. Но тут стечение обстоятельств, которые от меня не зависели. Елизавета оказалась совсем не той, за кого себя выдавала, и испортила мне всю игру. Я и подумать не мог, что такая красивая барышня мотала срок за убийство своих родителей. Пусть они и были приёмными. Вот скажи мне, Василий Игнатьевич, зачем она толпу народа потравила? Какое с этого она получила удовольствие? Нет, я, конечно, понимаю, что она мстила этому судье, который, как я у неё выяснил, десять лет назад над ней надругался, когда она в камере суда ждала. Но травить кучу народа? Это непрактично. Тем более так наследить. Может, конечно, местные сыщики её бы и не нашли, но я‑то сразу смекнул, что ты её вычислишь. Так что пришлось с ней расстаться раньше времени. Жаль, конечно. Девка была просто огонь, это я тебе точно говорю. Мозгов только не хватало. Знал бы я о её истории раньше, глядишь, всё бы по‑другому сложилось. Так что ещё раз прошу простить, что нарушил своё обещание. Михаил.

Белозёров замолчал и обвёл всех взглядом.

— Продолжаем работать, — первым заговорил Рябинин. — О записке никому ни слова. Жёлудь фотографируем и фиксируем, как улику. Дело по отравлению мышьяком на свадьбе сына купца Фомы Ильича Лебедева я закрою ввиду смерти подозреваемой, точнее — убийцы. И открою новое: убийство Елизаветы Константиновны Кругловой. Дальше… — Рябинин посмотрел на Воронова: — Иван Макарович, ты всё слышал. Бери Тихона и Фёдора Емельяновича и начинайте шерстить пароход, сразу допросы делайте. Наш подозреваемый: рост примерно метр семьдесят пять, максимум метр восемьдесят, обувь сорок третий или сорок четвёртый штих, богатый и, похоже, молодой. Всех подходящих под описание задерживать.

— Хорошо, Аристарх Платонович. Но скорее всего, он ушёл, — ответил Воронов.

— Скорее всего. Поэтому надо выяснить, когда и как. Ты же сам видел, что Круглова была жива, когда пароход отходил от пристани. Значит, «Мясник», если и покинул судно, то, скорее всего, в момент, когда мы не наблюдали один из бортов парохода. Это минимум минут двадцать. Возможно, кто‑то видел, кто покидал судно. Вплавь он ушёл или на лодке, но кто‑то же мог видеть? Давай, Иван Макарович. Пока мы здесь занимаемся, ищите нужного нам свидетеля, — сказал Рябинин, посмотрев в глаза Воронову.

Белозёров с Лужиным остались в каюте. Пётр Степанович установил лампу так, чтобы она убирала все тени, и достал из саквояжа линейку.

— Давай сначала снимем расположение улики, — сказал он, посмотрев на Василия. — Потом сфотографируем жёлудь отдельно.

Лужин аккуратно положил линейку рядом с жёлудем, поправил её, чтобы она легла параллельно умывальнику, потом поправил штатив и камеру:

— Раз, два… Готово. Отлично. Теперь дальше…

Лужин поменял пластину.

— Ещё один ракурс, — произнёс фотограф. — С другого угла, чтобы была видна дверь.

Он переставил лампу и сделал новый снимок.

— Теперь улику отдельно, — Лужин повернулся к Белозёрову. — Возьми чистый лист бумаги у меня в саквояже и положи жёлудь на него.

Василий достал бумагу и аккуратно переложил жёлудь:

— Так?

— Да, отойди, чтобы тень не падала, — фотограф снова навёл камеру. — Готово.

Пётр Степанович удовлетворённо кивнул, вытащил из камеры пластину и аккуратно уложил её в ящик, предварительно подписав.

— Всё, Аристарх Платонович, — сказал он. — Теперь можно изымать.

Рябинин достал бумажный пакет и забрал жёлудь. Упаковал и подписал.

— Так, давайте обыщем каюту, может, ещё что найдём, — сказал судебный следователь.

Белозёров кивнул и приступил к обыску. Василий тщательно осматривал каюту, исследуя каждый участок. Везде, где возникало подозрение, он наносил порошок, пытаясь найти отпечатки или хоть какие‑нибудь следы. Пусто. Складывалось впечатление, что «Мясник» после себя тщательно прибрался. Даже отпечатков Кругловой не было. Идеальная чистота.