Ещё хуже было с Майей. Она была совершенно и абсолютно неадекватна. Стадия острой слепой влюблённости на лицо. Общаться с ней было невозможно. Если раньше мы могли поговорить о чём угодно, то сейчас абсолютно любую тему она сводила к хлыщу. Притом дула губы, когда я отказывался поддерживать разговор. Она всерьёз не понимает, что мне совершенно неинтересно обсуждать другого мужика?
Критическое мышление у неё выключилось полностью. Все здравые слова она пропускала мимо ушей, а просьбы быть осторожнее попросту игнорировала. Стоило ей завидеть этого Анораса, как лицо принимало такое дебильно-влюблённое выражение, что мне становилось дурно. Неужели когда-то, будучи влюблённым в Асмориану, я выглядел так же глупо?
Узнавать что-то новое о мире или королевстве она не стремилась. Её не интересовало вообще ничего, кроме этого хлыща. Майя стала буквально одержимой им. И меня это выводило из себя. Доводило до приступов злобы и изжоги.
Как Майю так угораздило? Разумной же девушкой была! И главное, какого дразга меня это так бесит?!
Она снова ускакала на очередное свидание с «таким замечательным Анорасом», а я осознал, что если ещё немного просижу в четырёх стенах, точно свихнусь. Мне нужно на воздух, эти стены давят на меня, душат.
Спустившись вниз, крался по дому, как вор, ежеминутно озираясь. Мне казалось, того и гляди из-за угла появится Асмориана. И опасаясь столкнуться с ней, оказался совершенно не готов к другому зрелищу.
У большого, почти во всю стену, окна стояли хлыщ и Майя. Стояли и целовались так самозабвенно, что начни дом рушиться, они бы это вряд ли заметили. Внутри всё мгновенно сжалось. Захотелось заорать. Подбежать к ним, отодрать хлыща от Майи и превратить его в фарш.
Больно! Почему так больно?!
Завернув за угол, прислонился к стене и, прижав руку к груди, растирал кожу, но легче не становилось. Было тяжело дышать, словно воздух враз стал вязким, густым.
Я знал, Майя влюблена в этого хлыща до потери памяти. Не раз наблюдал, как она возвращается со встреч с горящими глазами и припухшими губами, прекрасно понимая, чем они занимались. Но знать и видеть — огромная разница. Пока осознавал творящееся исключительно умом, всё это казалось чем-то абстрактным. Будто нереальным. А теперь, когда столкнулся с беспределом лицом к лицу, захотелось взвыть.
Боги! Майя, ну что ты в нём нашла?!
В отвратительнейшем настроении из возможных вылетел в сад. Благо сад перерастал в огромную парковую зону, и бродить там можно было часами, ни с кем не столкнувшись. Это мне сейчас и нужно. Видеть никого не хотелось. Майю в первую очередь.
Хватит. Можно лгать кому угодно и сколько угодно притворяться, но врать самому себе — величайшая глупость в мире. Майя мне больше, чем просто подруга. Намного дороже и ближе.
Я люблю её.
Люблю не как друга или сестрёнку, а как девушку. Самую невозможную и неподходящую из всех. И все эти эмоции, что душат меня который день, ничто иное как мерзкая, ядовитая ревность.
В какой момент это произошло, как я допустил подобное? Когда она пробралась мне под кожу и стала необходима больше, чем кто-либо в этом мире?
Когда на острове, где я учился ходить, рассказывала про массаж? Или когда учила играть в карты? А может, когда мы вместе носились по столице Каншира с умирающим котёнком на руках? Или это случилось ещё раньше, когда я учил её языку, а она постоянно фыркала и пререкалась? Или на приёме в честь дня рождения Регаларса, когда вывел её танцевать, а она смотрела такими восторженными глазами?
КОГДА?!
В какой момент она из ненавистной двуногой твари, рокового проклятия, стала Майей, с мыслями о которой я засыпаю и просыпаюсь? Как так вышло, что желание поскорее пристроить её куда-нибудь и побыстрее избавиться превратилось в жажду защищать, опекать и заботиться о ней?
И ведь ничего не изменилось! Я, как и раньше, должен помочь ей найти место в этом мире, а потом навсегда с ней проститься. Но теперь сама мысль об этом наполняет ужасом и паникой.
И она по-прежнему совершенно неподходящая для меня пара. Майя не сможет жить в океане, как и я на суше. Я руалс, она человек. Мы слишком разные, чтобы рассуждать о подобном даже теоретически. Но я уже не представляю себя отдельно от неё.
А должен! Я обязан принять, что никогда и ни при каких обстоятельствах вместе нам не быть. И это правильно. Вполне возможно, мне скоро придётся жениться, и у меня родится ребёнок. А Майя до безумия влюблена в этого Анораса, и если вдруг он всё же настроен к ней серьёзно, она тоже может скоро стать замужней дамой.
Хотя нет. Ни дразга этот хлыщ не влюблён. Я не первый день внимательно за ними наблюдаю, и если пока внимание Майи сосредоточено на нём, он смотрит на неё восхищённым взглядом, но стоит ей отвернуться, в глазах сразу появляется что-то тёмное, расчётливое. Но как донести это до Майи? Она же ничего не слышит и слышать не хочет.
На улице начинало ощутимо холодать, сгущались сумерки. Пора было возвращаться. Благо сияющий огнями особняк видно издалека.
Взрыв хохота в стороне меня ничуть не заинтересовал, но стоило услышать имя Майи, как я тут же замер. А потом, постаравшись издавать как можно меньше шума, стал пробираться в сторону, откуда доносились мужские голоса.
— Неделя почти прошла, — голос мне знаком не был, — готовься проститься со своим Ветром.
— У меня ещё два дня, — а вот этот голос я узнал. Анорас.
— Перестань, — послышался третий голос, тоже незнакомый. — Не даст она тебе. На этой Майе крупными буквами написано — недотрога и ханжа.
— Ещё как даст, — фыркнул Анорас. — И не такие крепости сдавались. А эта клуша уже ест у меня с рук. Вскоре я поимею её во все отверстия во всех позах. Будет визжать подо мной, как самая дешёвая шлюха. Так что, Бейни, готовь своего жеребца к переезду. Я уже распорядился подготовить стойло.
— Нет, Рас, — снова подал голос первый, — это в моей конюшне скоро будет пополнение.
— И всё же, — снова заговорил второй неизвестный, — с отцом твоим проблем не будет? Он вроде как просил не трогать эту девку.
— Расслабься, — фыркнул Анорас. — Ну поворчит он, возможно, немного поорёт и смирится, как всегда это делал. Других детей у него нет. Не будет же он принимать серьёзные санкции к своему наследнику из-за посторонней бабы?
— Ну, сам смотри, — протянул всё тот же голос с сомнением. — Твой старик мужик резкий.
— Это лишь чужая девка, у которой ни денег, ни влиятельной родни, — не проникся Анорас. — Я всегда просчитываю риски, знаешь же. Да и почему сразу всё должно закончиться скандалом? Поваляю её вдоволь, а потом организую разрыв. Существует масса способов, чтобы баба сама захотела уйти.
Далее я не прислушивался. Вот подонки! Мерзкие глубинные слизни. Майю на спор ради паршивого пари! Ни капли совести, ни грамма чести.
Внутри всё кипело от бешенства, но продолжал лихорадочно думать, как быть. Рассказать всё Майе? Поверит она мне, как же! Влюблённая женщина — априори существо глупое и внушаемое. Она скорее обвинит меня в наглой лжи, чем поверит, что её лучший в мире Анорас — обыкновенная зажравшаяся мразь.
Раскрыть своё инкогнито и вызвать его на поединок? Опять же я окажусь злобным неадекватным уродом в глазах Майи, что обидел её золотого. Да и герцог с отцом не думаю, что оценят, если уделаю ублюдка без объяснения причин и доказательств.
Ладно, сначала побеседую с этим «прекрасным и таким красивым». Благо, похоже, посиделки они закончили. Двое приятелей пошли в сторону выхода, Анорас к дому. Выступил из тени, перегораживая ему путь.
— А, это ты, — посмотрел он на меня, как на пустое место, — прочь с дороги.
— Не так быстро, — ухватил я его за предплечье, когда он решил пройти мимо.
— Ты что себе позволяешь, убожество? — уставился на меня Анорас.
— Решили поспорить на Майю, — процедил я. — Поставить её на кон против какой-то поганой лошади?!
— Не какой-то, а чистокровного эльфийского жеребца, — от одного упоминания этой скотины у него вспыхнули глаза. — А ты не лезь, служка. Иначе тебе же хуже будет.