Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Спустя вечность насильник замер, что-то неразборчиво пробормотал и отстранился. Ему на смену пришёл другой, затем третий… Сколько длился этот ад, не знаю. Время словно замерло в моменте, и казалось, что в мире не осталось ничего, кроме бесконечного страдания. Наконец, последний подонок кончил и соскользнул в воду. Получив свободу, тут же свернулась в клубок. На периферии сознания слышался глумливый смех насильников, но не хотелось шевелиться и смотреть на своих палачей. Вскоре всё стихло. Я осталась одна.

Лежала голая и жалкая. Хотелось умереть, раствориться, не быть. Тело болело постыдной, унизительной болью, и не было сил даже смыть кровь и слизь чужого семени. Только скулить, признавая этим полное поражение. Маленькую смерть. Даже если я каким-то чудом выберусь, вернусь к людям, больше никогда не стану прежней, привычной окружающим Майей Осоковой.

А море я теперь ненавижу. Оно забрало у меня не только невинность. Оно забрало веру в лучшее. Веру в чудеса. Оно лишило меня… меня.

Элуриас

Вернувшись в море, ощущал тянущую боль в висках из-за неприятной, чуждой магии. Говоря откровенно, подобная магия, позволяющая влиять на живых через кровь, у нас считалась запретной. Не говоря о том, что до сих пор мутило от одного воспоминания о привкусе крови сухопутной. Но иначе я не знал, как заставить эту тварь съесть бонлис.

В моменте заставить её сожрать ягоды бонлиса и потом представлять, как её будет выворачивать, казалось отличной идеей. Сейчас думаю, стоило ли оно того? Лемарас рассказывал, что безобидная для нас сладкая ягода — настоящий яд для сухопутных. Вызывает боли в животе, рвоту, диарею. Не смертельно, но крайне мучительно. Всего несколько ягод, и обитателям суши обеспечены «счастливые» часы или даже дни.

Лемарас… Родное имя отдалось болью в груди и жжением в жабрах. Год. Целый год, как его нет в живых. Мой старший брат, пример для подражания.

Руалсы уже много веков стараются не контактировать с обитателями поверхности без острой необходимости. Сухопутные слишком непредсказуемы, жадны, развращены. Но Лемарас обожал всё связанное с сушей и её обитателями. Он часто пропадал там неделями и месяцами, мог часами рассказывать про живущих за пределами родного океана. Про их жизнь, обычаи, традиции. Он заразил меня своей любовью. И большую часть сознательной жизни я мечтал также однажды побродить по человеческим — и не только — городам. Вкусить их пищу, прочувствовать совсем иную жизнь.

Исследователь, гениальный маг и изобретатель, искренне любящий своё дело. Лучший в мире сын и брат — таким был Лемарас.

Именно он усовершенствовал древний амулет, позволяющий выходить на сушу. Раньше его действие ограничивалось парой часов, но Лемарас добился, чтобы можно было несколько дней не бояться гибели из-за отсутствия родной воды.

Занят он был всегда, никогда не сидел без дела, но всегда находил время на тех, кого любил. Не встречал руалса лучше. Мне хотелось хоть немного походить на него.

Я люблю свою семью, но Лемарас был особенным. Отец — правитель до последней чешуйки. Регаларс — почти точная его копия, что неудивительно. Его с рождения готовят править. Мать — нежнейшее создание. Хрупкая, как лепестки подводного цветка — беливайн. А Стариса, сестрица — единственная и, к её неудовольствию, старшая, — всеми силами старалась походить на мать. Только вот она казалась не хрупким цветком, а ядовитой, капризной колючкой.

А я… Меня никогда не воспринимали всерьёз. Младший — как несмываемое клеймо. Случайный ребёнок, которого никто не планировал. Меня всё равно любили, я это знал, но это не мешало мне время от времени ощущать себя лишним. Все и всегда были слишком заняты для меня, но только не Лемарас.

Звучит глупо, по-детски, но, наверное, именно это — его исключительные доброта, внимательность и целеустремлённость — заставили меня так его полюбить. Возвести брата на некий пьедестал в собственных глазах.

Это была очередная его вылазка на поверхность. Каждый раз, когда Лемарас уходил, я скучал по нему и с нетерпением ждал возвращения, предвкушая множество новых историй о таком близком, но чужом мире. В тот раз было так же, в худших кошмарах не помышлял я, что он больше не вернётся.

Подонки с поверхности поняли, кто он такой, схватили его и больше месяца издевались. Мы все — его родичи по крови — чувствовали это. Его муки, отчаяние и нарастающую агонию. Этот кошмар преследовал меня во сне чередой болезненных мучительных образов и наяву неожиданными болями в теле и приступами слабости и отчаяния. Лемараса искали. Шпионы отца в человеческих городах прочёсывали их вдоль и поперёк. Не успели. В один жуткий момент всё исчезло. На месте, где раньше была кровная связь, активирующаяся лишь в самых экстремальных условиях, например, когда родичу требуется помощь, зияла тошнотворная пустота. Дыра, громче любых слов кричащая — Лемарас мёртв.

Его убийц нашли спустя почти два месяца. Жалкие человеческие недомагишки, практикующие запрещённую магию. Лемарас им нужен был для зелий! Моего брата зверски замучили и убили ради каких-то зелий! Кровь, чешуя и всякое прочее, из чего состоят руалсы, требовалось им для варки их мерзкой магической бурды.

Их казнили на месте. После чего отец ударился в политику, различные переговоры и требования с королём поверхности. Возможно, это был его способ пережить горе, из-за которого в его чёрных волосах появилось так много белых нитей, но я всё равно был в ярости от такого поведения. Всё во мне требовало отмщения. Крови двуногих тварей. Какие переговоры и дипломатия?! Стереть с лица земли, уничтожить, разорвать на части! Чтобы больше ни один житель океана не пострадал из-за их жестокости и подлости!

Регаларс во всём поддерживал отца. Старисе вообще словно безразлична была смерть родного руалса, а мать только и могла днями напролёт лить слёзы. Никто меня не понимал. Никто не понимал, что нельзя такое оставлять безнаказанным. Живущие на поверхности должны до конца своих дней заречься смотреть в сторону океана и его жителей.

Отец, Регаларс, а потом с ними и мать — все твердили мне, что я не прав. Остатками здравого смысла понимал: правда на их стороне. Лемарас первым бы сказал, что нет плохих рас, есть отдельные мерзкие их представители. Но во мне кипели ненависть и гнев, подчиняя себе мои мысли. Видя это, отец наложил магический запрет на убийство сухопутных и закрыл мне доступ к родовым артефактам.

Пытаясь справиться с обуревающими чувствами, я ударился в тренировки с оружием. На пределе, до полного изнеможения, только это не помогало погасить пожар в моей душе.

Связь с Марисой была случайной. На волне эмоций. Я был зол, а она так навязчива. Соитие, жёсткое и грязное, на грани примитивного насилия. Я выплескивал ярость, она получала удовольствие. А после пришло осознание — терзающие меня столь долго эмоции притихли, возвращая возможность мыслить здраво. Небывалое облегчение, радостное откровение.

Репутация в обществе у Марисы была скверной из-за её любви к жёстким постельным играм, а для меня эти короткие бесстыдные встречи стали спасением. На собственную репутацию мне было плевать. Чего не сказать об остальных членах семьи. Каждый из них, даже дражайшая сестрица, старались донести до меня недопустимость подобной связи. Все эти «призывы к здравомыслию» я игнорировал. Заметив, что, связавшись с Марисой, я стал куда спокойнее, они отступили. Лишь вздыхали иногда укоризненно, сетуя, что с такой репутацией им будет тяжело подобрать мне жену. Вот уж что беспокоит меня в самую последнюю очередь! Мне вообще жена не нужна. Но когда придёт время, ума вести себя с ней учтиво, как и полагается с супругой, мне хватит. А для всего тёмного и грязного во мне есть Мариса.

Так и потекла жизнь, придя в относительное равновесие. Тоска никуда не ушла, но злость и ненависть удавалось выплеснуть в объятиях любовницы. Раньше у меня их было трое. Только вот нежные и ласковые руалсы перестали удовлетворять. Их страсть казалась унылой и пресной, потому простился с ними без капли сожалений.

3
{"b":"979291","o":1}