— Май-я, — зачем-то проговорил я.
Сухопутная бросила на меня острый и недружелюбный взгляд, но комментировать никак не стала.
— А я Повасин из рода Дэверас, — представился целитель.
— Стойте, — нахмурилась девица. — Вы представлялись Тат Повасин, теперь Повасин из рода Дэверас. Я запуталась, что тут имя, а что фамилия.
— Повасин — имя, Дэверас — имя рода, к которому принадлежу, а тат — уважительное обращение к представителю аристократии, принятое среди руалсов.
— Руалсов? — повторила она как-то растеряно.
— Наша раса, — терпеливо пояснил тат Повасин.
— Руалсы… — повторила сухопутная. — Вы же русалки! Хотя, названия весьма созвучны. Да и мир другой, и вы можете называться, как угодно. А люди здесь хотя бы — люди?
— Люди людьми и зовутся, — отмахнулся целитель. — Сейчас важно другое — ситуация, в которой оказались вы с его высочеством.
— А подробнее? — поджала она губы.
— Подробнее вам объяснит его высочество младший принц подводного королевства Ореанида — Элуриас Орианидский, — наконец представил меня тат Повасин. — Я здесь затем, чтобы отдать вам артефакт и заверить в полной безопасности.
— Да неужели? — голос сухопу… Майи — нужно привыкать звать её по имени! — сочился недоверием.
— Его высочество больше не посмеет обидеть вас ни словом, ни делом, — важно заявил тат Повасин и перевёл на меня взгляд. — Так ведь?
— Нужна она мне, — вырвался глас души, заставив устыдиться и взять себя в руки. — Да не сделаю я ничего, буду вести себя пристойно.
— На этом я вас оставляю, молодёжь, — хлопнул тат Повасин в ладоши и поплыл к двери.
— В смысле — оставите? — напряглась девица. — Наедине?
— Вам совершенно нечего бояться, Мауя, — был ей ответ.
— Не боюсь я! — сказала она уже закрытой двери.
После чего уставилась на меня враждебно и напряжённо, будто в ожидании, что я в любой момент на неё брошусь. И ведь есть у неё причины думать обо мне, как о злобном бешеном хищнике.
— Так вышло, что мы оказались связаны с первой нашей встречи, — заговорил я, пытаясь не допускать в голос и тени эмоций.
— В каком смысле — связаны? — а вот Майя звучала так, будто находилась в шаге от истерики.
— В прямом, — буркнул я мрачно. — И поверь, мне это совсем не нравится, но ни у тебя, ни у меня выбора нет.
— Чёрта с два! — агрессивно прошипела она. — Никакая сила в мире, в любом из миров, не заставит меня быть с тобой! Лучше сдохнуть, чем провести всю жизнь с таким, как ты!
— Чуть позже — подыхай сколько влезет, а пока… — тут я спохватился, осознав сказанное Майей. — Провести жизнь? Что ты несёшь?
Всю жизнь плавать вокруг неё, угождая капризам? Такое даже в кошмаре не пригрезится!
— Сам же сказал — мы связаны, — отозвалась она, пылая бессильной злостью. — Как тут у вас это называется — истинная пара? Или как-то иначе называют несчастных, которым навязывают пару на всю жизнь, не интересуясь их мнением?
Что?
Оторопев, таращился на сухопутную, растеряв в раз все слова. Эмоции и те затихли, шокированные сказанной глупостью. Майя решила, что связаны — это обречены быть вместе? Откуда она только взяла такую потрясающую чушь?
И ведь верит в это! Вон как таращится, кулаки сжимая. А мне вдруг стало весело, да так, что разобрало на смех. Хохотал аж до слёз на глазах. Только иномирянка могла выдать нечто подобное! И отец… поговорил он с ней, поняла она. Ага, я вижу!
— Да скорее высохнет океан, чем я свяжу с тобой свою жизнь, сухопутная, — простонал я, задыхаясь от смеха. — Ты и я… Да как такое могло только в голову прийти? Да я даже на соитие с тобой не смог себя заставить, хотя мысль так проучить проплывала, а ты говоришь — жизнь…
С лица Майи разом сошли все краски, и оно стало походить на кусок холодного мрамора. Потом дошло, что я ляпнул в своём веселье, и стало неловко. Но извиняться? Нет уж, за события первой встречи бессмысленно, такое не прощают, а за слова не хочу. К тому же, на правду не обижаются. Просто больше не нужно касаться этой темы.
— В общем, — взял я себя в руки, — мы связаны проклятием. В наш мир время от времени попадают такие, как ты. Раньше коренное население беспощадно избавлялось от пришлых, чем разгневало Богов, за что они наложили на жителей Саморита проклятие. Любой, кто встретит пришлого и коснётся его хоть кончиком пальца, становится за него ответственным. Он обязан устроить жизнь чужака в новом мире, помочь ему принять новую жизнь, иначе… Плохо будет иначе, — вспомнив наказ отца, продолжил. — Но и пришлые должны всячески помогать своему проводнику. Не убегать, не трепать попусту нервы, не изводить пустыми капризами. Как только чужак приживается в новом мире, оба получают свободу от проклятия. Так что, Май-я, мы с тобой действительно связаны.
Глава 4, Тяжело в учении
Глава 4, Тяжело в учении
Майя
Пребывание на дне морском можно было бы назвать странным лечебным санаторием. Тат Повасин заплывал, принося с собой какие-то микстуры и мазь. Правда, не такую ужасающую на вид, как первая, но тоже сильно облегчающую жизнь. Также заплывали юные русалочки, принося питьё и пищу. Косились с опаской, что было даже забавно, это ведь не они в чуждой им среде, а я. Если с напитками всё понятно, то еда казалась чересчур непривычной. Какие-то водоросли, рыба (наверное), странные слизни и черви. Спасибо, не живые. Но всё равно мне даже смотреть на них было мерзко. Желудок, ещё не забывший, как недавно его выворачивало, сразу сжимался в комок. И никак не объяснить, чтобы больше этот ужас не приносили. Возможно, у русалок это считается чем-то вкусным, возможно, даже деликатесом, но меня передёргивало от одного вида такой пищи.
Остальное время я коротала, пялясь в стены, потолок и окошко, забранное мелкой решёткой. Интересно, это чтобы я не сбежала или чтобы сюда всякая морская живность не заплывала? Потом служанка принесла мне таблички, какие были у местного короля, и острую палочку, сделанную, похоже, из кости или чего-то подобного. Художником я совсем не была, но хоть какое-то развлечение. Понимая, что это не бумага с карандашом и ластиком, старалась подходить к делу вдумчиво. Захотелось попробовать нарисовать двор, который ежедневно созерцала из окна в родном мире. Поразительно: пусть криво и косо, но что-то похожее получалось.
Явление Тата Повасина стало ещё небольшой каплей разнообразия. Жаль, поговорить с ним нельзя. Вдруг удалось бы добыть хоть немного информации?
Всё благодушие слетело в момент, стоило увидеть за спиной привычного посетителя другой силуэт. Рассмотреть детально в полный рост своего мучителя у меня возможности при первой встрече не было, но его лицо врезалось в память навсегда. Вот и сейчас он замер за спиной Тата Повасина, едва шевеля плавником, соблюдая равновесие.
Первая эмоция — ужас. Оглушающий, затмевающий рассудок. За ним последовала ненависть. Острая, ядовитая. Требующая уничтожить врага. На глаза попалась статуэтка, изображающая русалку с букетом каких-то водорослей в руках, и я рванула к ней, не раздумывая. Но куда мне состязаться в скорости с русалами? Тат Повасин, казавшийся – против всякой логики – безобидным, перехватил меня у самой цели.
Страх, притихший под натиском ненависти, вспыхнул с новой силой. Неизвестно, зачем они приплыли. Вполне возможно, этот старичок втирался в доверие, чтобы я доставляла меньше проблем. А теперь местный король, пообщавшись со мной и поняв, что добровольно я с его сынком не буду, дал «зелёный свет» на любые действия, включая новое насилие.
Тат Повасин смотрелся довольно тщедушным. Впечатление было обманчивым. Он оказался неожиданно силён. Сопротивлялась я изо всех сил, но он держал крепко, не давая шанса вырваться, и что-то говорил тихим голосом. От этого не было толку, слов я не понимала, и куда больше меня волновали действия, которые говорили не в его пользу. Осыпала обоих хвостатых проклятиями, к которым они были глухи.
Мучитель оказался рядом неожиданно, а перед глазами оказалась его такая притягательно-беззащитная рука. С удовольствием вцепилась в неё зубами в жажде вернуть хоть каплю боли, испытанной по его вине. Увы, вырвался он быстро. Жаль. Слабо прикусила. Хотя, похоже, подонку и этого хватило, чтобы выпасть в осадок. Как же, он – принц, и, скорее всего, привык, что ему все вокруг стремятся угодить. Вряд ли его когда-нибудь кусали ведомые ненавистью русалки или люди.