Я мог только сидеть и пытаться осознать сказанное Лемарасом. Не получалось. Словно какая-то издёвка судьбы: сначала одна ловушка, из которой он не мог выбраться, потом другая, из которой он выбираться не захотел.
— А мы, твоя семья, настолько безразличны тебе? — спросил я.
Уж если резать, так до конца.
И снова тишина. Она убивала, но и дарила тщетную надежду, что между нами ещё осталась какая-то связь. Кровная ли, душевная — не важно.
— Безразличны? — наконец, снова подал голос Лемарас. — Не знаю. Иногда вспоминаю, становится тоскливо. Но я не забываю главного — кто я есть здесь и сейчас. А сейчас я счастливее, чем когда-либо. Свободнее, чем мечтал. Я стал иным, но остался собой. Я по-прежнему могу даже вернуться поплавать в океане, сменив облик, но меня туда больше не тянет. Я не зависим от воды, как все руалсы. Как и раньше, я занимаюсь исследованиями и разработками, но теперь живу там, где всегда хотел, — на суше. Надо мной не довлеет чужая воля, решающая за меня, как и с кем мне жить. У меня есть жена, скоро будет ребёнок, а три других её мужа стали мне братьями.
— Три других мужа?! — изумился я. — Ты себя слышишь? Стоишь в очереди на внимание собственной жены и счастлив?
Подобная дикость не укладывалась в голове. Доводилось мне слышать, что в некоторых королевствах практикуют многожёнство, и это никогда мне не казалось чем-то нормальным и здоровым. А наоборот звучало ещё ужаснее! И этим Лемарас счастлив? Да осталось ли в нём хоть что-то от прошлого его?
— Нет никакой очереди, — фыркнул он снисходительно. — Их жена брала в супруги из необходимости, и у них давно ничего нет, кроме делового сотрудничества. Я же её муж по любви.
Невольно хотелось скептически хмыкнуть, но понял — бесполезно. Не поймёт, не оценит. Он верит в то, что говорит, и попытки переубедить выльются в пустой бесполезный спор. Да и нужно ли? Нравится ему жить в сладкой иллюзии — ради богов! Да и кто знает, вдруг всё это правда?
— Тебя послушать, так вы хорошие, тихие и безобидные, — решил я сменить тему. — Прямо образцовая семья. Только вот вы вампиры и пьёте кровь! Убиваете других разумных существ или обращаете их в себе подобных! Стоит ли удивляться, что мир боится и ненавидит вас?
— Вампиры все разные, как руалсы или люди, — поджал он недовольно губы. — Да, проклятие делает большинство из нас агрессивными. Именно над этим и работали бандиты, нанятые моей женой, — над рецептом зелья, снижающим агрессию и жажду крови. Не все из нас желают жить безумными дикими хищниками. Есть несколько семей, работающих над этой бедой, и то, что мы с тобой спокойно разговариваем, а в доме работают люди — уже показатель успеха. Да, не идеально, но уже и не злобные безумцы. Кровь, увы, необходимость. Только вот мы обходимся животной кровью, и не так часто она нужна. А обращение стоит ещё заслужить. Если укусить и не убить, то в итоге получится упырь — действительно совершенно дикая злобная тварь. Я не оправдываю вампиров, предпочитающих кровь разумных, но лучше пусть их жертвы умирают, чем становятся плотоядными тварями.
— Ага, вы просто святые, — не удержался я от ехидства.
— Мне надоел твой тон, Элуриас! — произнёс Лемарас. — Все мои слова ты встречаешь в штыки и подвергаешь критике!
— Сложно, знаешь ли, поверить, что вампиры, о которых ходят жуткие слухи, все из себя такие хорошие! — возмутился я в ответ.
— Хорошие? — прищурился он. — Нет. Среди вампиров хватает жестоких мразей, и недооценивать нашу опасность не стоит. Я бы мог легко убить всех в этом доме за пару минут, но мне это не нужно. Всё это время я всего лишь пытаюсь донести до тебя, что мы все разные и что став другим, в чудовище я не превратился, только ты продолжаешь смотреть на меня, как на монстра. Неприятно как-то это.
— Я всего лишь пытаюсь понять, осталось ли в тебе хоть что-то от того, кого я любил и на кого хотел равняться, — признал я горько. — Что осталось в тебе от моего брата.
— Память, характер, привычки, — пожал Лем плечами. — Но не обманывайся, Эл, я уже не твой брат. Можешь считать, в тот день твой брат умер. Впрочем, во многом так оно и есть. Наше кровное родство ушло вместе с моим перерождением.
Лучше бы я его не встречал. Лучше бы не знал всего этого. Я уже почти смирился, сжился с этой болью, она начала утихать, превращаясь в светлую тоску. А теперь мне снова нужно как-то понять и принять, что на свете есть существо с лицом, голосом и памятью моего любимого брата, но им не являющееся. Или всё же, несмотря на всё это, он ещё мой брат, хотя бы в душе?
— Не думай об этом, — словно прочёл он мои мысли. — Скоро вы уйдёте, и мы больше никогда не свидимся.
— Почему? — растерялся я.
Я был до странного уверен, что теперь, когда мы встретились, у меня будет время разложить свалившиеся откровения в голове, и потом мы сможем поговорить уже спокойнее. А тут такое заявление.
— Ни к чему, — был мне ответ. — Это не нужно ни тебе, ни мне. Оставь прошлое в прошлом, живи настоящим и смотри в будущее.
— Может, я сам решу, что для меня лучше? — отозвался я раздражённо. — Родные имеют право знать, что ты жив!
— Чтобы отец устроил на меня охоту? — улыбнулся Лемарас недобро, я хотел возразить, но он не дал. — Он устроит, не сомневайся. Время зря потеряет, но какое-то время будет портить нашей семье жизнь, вынуждая скрываться. Поверь, если что вампиры хорошо и умеют, так это скрываться. Невозможно найти вампира или его дом, пока он этого не хочет.
— Но я же тебя нашёл, — возразил я резонно.
— Так и я не скрывался, — парировал Лем. — Не ожидал встретить тут знакомых, тем более тебя.
— Значит, вот так вот, да? — посмотрел я пристально в чёрные глазища некогда брата. — Умер, забудьте, живите дальше?
— Именно, — подтвердил он.
— С чего ты решаешь за всех нас? — мне нужно было это знать.
— С того, что семьёй, как раньше, мы уже никогда не будем, — произнёс Лемарас уверенно, словно приговор озвучивал. — И всем станет лишь больнее.
— Можно подумать, тебе не всё равно, а то и больно, — выплюнул я с обидой, клокотавшей внутри.
— Да, мне тоже больно! — рявкнул он, впервые за всё время всерьёз повышая тон.
Он впился в меня яростным взглядом, где полыхала боль, созвучная моей собственной.
— У меня новая жизнь и новая семья, — продолжил он уже тише, — но прошлое порой мучает тоской по утерянному. Но если бы я мог вернуться в тот день, когда переродился, я бы ничего не стал менять. Я это принял и не хочу больше бередить раны. Мне и после этой встречи долго в себя приходить. Потому — нет, Эл, мы больше не увидимся, независимо от того, расскажешь ты обо мне кому-то или нет.
— Ясно, — произнёс я.
Внутри же творилось нечто непередаваемое. Что бы он ни говорил, в душе это всё тот же Лемарас. Несколько более циничный и приземлённый, но не чудовище, каким считал я всегда вампиров. Только вот обретя потерянного брата, я снова его тут же теряю. И это дразговски больно.
— Прежде чем вы уйдёте, дам тебе по старой памяти совет, — произнёс Лемарас. — За время, что мы не виделись, ты ощутимо повзрослел. У тебя сейчас другой взгляд, манера себя держать, но в тебе по-прежнему остаётся зависимость от чужого мнения. Побори в себе это, не дай отцу или кому-то другому решать за тебя, как тебе жить. У тебя всегда было больше всего свободы из всех нас.
— Правда, что ли? — хмыкнул я.
— Истинная, — кивнул он. — Ларс — наследник своего отца, и этим вполне доволен. Он никогда и не желал свободы от уготованной судьбы. Он радостно женится по указке отца, а потом сменит его на троне. Мне пришлось умереть, чтобы не оказаться однажды запертым в океане и привязанным к нелюбимой женщине. А ты, ты просто борись и не дай себя сломать. Тем более, как я вижу, у тебя для подобного есть ощутимый стимул.
При этом он бросил выразительный взгляд в окно, где за столом скучала Майя.
— Перестань, — поморщился я. — Это не то, что ты думаешь.
— Разве? — весь вид Лемараса говорил, как он мне не верит.