Мои друзья засуетились, начали ругаться между собой и кричать мое имя. А я, через несколько секунд, появилась между камнями, недалеко от того места, где до этого перевязывала бойцов. Никто не знал, что я отметила там место для своего воскрешения и оно оказалось как нельзя кстати. После того, как я воскресла, ко мне вернулась часть перенесенной до смерти боли. Содрогаясь, лежа на траве, я громко закричала, а потом заскулила от режущих и пронизывающих ощущений во всем теле. Свернулась калачиком, подтянула ноги к животу и тихо заплакала. Ребята услышали стоны и быстро нашли меня между камней. Они были в шоке от происходящего и никогда такой саморазрушающей поддержки жизненных сил не видели. Я сама это умение использовала впервые, не понимая мучительных последствий для своего тела. Но если бы и знала, то чтобы спасти своих людей, использовала бы его вновь.

Ярополк быстро подбежал, укрыл мое голое, словно опаленное огнем, тело своим плащом и аккуратно поднял на руки. Я перестала кричать. По моим серым, испачканным сажей щекам, беззвучно бежали ручейки слез, оставляя белые дорожки. А от ожогов и ран дрожало все тело. В следующую секунду все, кто стоял рядом, встали в ряд передо мной, стукнули кулаком себя в грудь и опустились на одно колено. Воины ненадолго склонили головы и поднялись на ноги. Я ответила им слабым кивком и отвернулась к Ярополку. Без сил уткнулась ему в грудь и потеряла сознание.

Этот бой мы все-таки выиграли. Мои друзья разорвали врагов чуть ли не голыми руками, после того, как я их вернула к жизни, исцелила, а сама исчезла, рассыпавшись на частицы перед их глазами.

С тех пор в нашей компании все чаще поднималась тема о создании клана и выдвижении меня в клан-лидеры. Кто-то шутя называл меня матерью, кто-то ангелом, а кто-то сумасшедшей девочкой. Но все, как один, хотели остаться со мной.

Через несколько дней, после очередного похода со «сборной солянкой» на охоту, мы расстались не в столице, а по дороге в город. Все разошлись и разлетелись по своим делам. Мои ребята, после удачного заработка, захотели в Изинбурге немного погулять в таверне. Они звали меня с собой, но я сказала, что доберусь до нашего домика сама и что хочу прогуляться, а не сидеть в душном кабаке и слушать похабные шуточки пьяных гостей. Когда мы попрощались, я пошла в сторону нашего дома пешком, рассматривая по пути цветущие поля и кристально чистые речушки.

Спустя час, в поле рядом с небольшим лесочком заметила какое-то строение. Но, подойдя ближе, увидела такие же молитвенно-ритуальные камни, какие встречала около жилища монаха Вивьена, когда я с ним вместе впервые обращалась к богине Айлин. Камни были старинные и видно, что давно заброшенные, обросшие мхом, но я все-таки решила попробовать связаться с местным божеством. Я не знала, что спросить и услышит ли она меня без всяких даров. Но просто уйти я не хотела. Подошла ближе и коснулась ладонью прохладного камня.

— Богиня Айлин!

Ничего не происходило.

— Прошу тебя, моя богиня!

Вокруг была тишина, лишь слышно стрекотание кузнечиков и жужжание пчел. Я уже хотела убрать ладонь с шершавого камня и продолжить свою прогулку, как вдруг поднялся ветер. Зеленые листики и маленькие полевые цветы будто сорвались с растений и начали кружить в танце вокруг меня и камня. Я зажмурилась от сильного ветра. В одно мгновение все звуки пропали. Я убрала руку от глаз и увидела уже знакомые мне облака и туман.

— Я слушаю тебя, дитя мое! — прокатился мягкий голос, но саму хозяйку, как и всегда, увидеть не дано.

У меня не было четкого вопроса к богине, но я вмиг словно обнажила перед ней всю свою израненную душу. Рассказала обо всем, что меня беспокоило, из-за чего я переживала и в каком состоянии находилась после потери брата. Разрушила перед божеством свою маску беззаботности, открыв ей свою боль, которая и не думала затихать. К этой потере добавилась болезненная тоска по родителям и поглощающее меня изнутри чувство вины. Когда я закончила жаловаться на жизнь, облака передо мной начали сгущаться, пока не стали почти черными. А потом я увидела четкую картинку, от которой мое израненное сердце замерло, болезненно сжалось и пустилось вскачь. Богиня Айлин показала мне счастливого Ванечку. Я увидела его милую детскую улыбку, светящиеся глаза и светлые волосики, которые часто мягкими колечками падали ему на лоб. Со слезами на глазах, я улыбнулась и одной рукой потянулась к брату. Но картинка резко изменилась. Передо мной я увидела маму. С поникшей головой она сидела на кухне. Рядом с ней на столе стояла полупустая бутылка водки. В руке она держала стакан и плакала. На ее лице была изображена боль и безысходность.

— Мама! — крикнула я, но она меня не услышала. — Мама!

На кухню зашел отец. Он увидел, что его непьющая жена топит горе в бутылке, нахмурился и подошел ближе.

— Что ты делаешь? Ты что с ума сошла так пить? Спиться же можно совсем! — стал ругаться на жену.

Он попытался отнять стакан, но мама сжала пальцы.

— Ты подумала о дочери? Ты подумала обо мне? Что ты творишь?

Мама разжала пальцы и заплакала навзрыд. Женщину затрясло. Она вцепилась руками в свои волосы и начала выть, словно зверь.

— Ваня! Ванечка… Сыно-о-ок…

— Тихо, тихо, успокойся! — уже спокойнее проговорил отец. — Дочку разбудишь.

Он сел рядом с мамой на стул, обнял ее и стал успокаивать.

— Не нужны мы ей… Как мне теперь жить… Для кого?

— Что ты! В горе мы все! Отойдет наша девочка, потерпи! Закрылась она ото всех. Как одно целое с братом была, — он убрал влажные прилипшие волосы с ее щеки. — И что значит, «никому не нужна»? А мне? А как я буду потом жить? Ты не подумала об этом? Я же не смогу… И еще от одной потери следом к вам от горя третьим уйду… Зачахну без тебя совсем, — по щекам отца покатились слезы.

— Прости меня… Прости… — уткнулась она в мужское плечо.

Я никогда не видела, чтобы папа плакал… Никогда.

Мама и папа обнялись и тихонько всхлипывали, поглаживая друг друга по спине и сжимая пальцы на одежде.

Картинка перед моими глазами вновь исчезла, а следом и облака. Я снова видела перед собой лишь бездушный серый камень.

— Мама! Папа! — начала ощупывать каменную плиту и громко кричать.

Я вовсю разрыдалась. Грудь жгло изнутри, слезы обжигали прохладные щеки. У меня началась настоящая истерика. Я стала бить по камню ладонями, не замечая, как царапаю руки до крови. Требовала показать моих родственников, живых и мертвых, вновь…

Но в этот раз богиня Айлин не стала меня слушать. Она одним щелчком переключила мою боль. Я жаловалась ей о своих душевных терзания, а богиня ткнула меня носом в страдания моих родственников. Как я могла совершенно не думать о своих родителях? Не замечать их боли, полностью закрывшись только в своей! Как? Если бы не папа, я бы уже похоронила двоих. Или троих…

Боже…

Я опустилась на колени, закрыла ладонями лицо и зарыдала.

— Отпусти меня! — кричала богине и всему этому чужому миру. — Я хочу домой… Пожалуйста! Верни меня домой… — всхлипывала, требовала и вновь молила, но ответа мне не было.

Я склонилась набок и упала в траву. Поджала колени и в позе эмбриона выплескивала все, что во мне накопилось с того времени, как я попала в мир Навалон и не плакала о своем горе, запечатав его внутри себя. Я была совсем без сил и чувствовала, как жизненные силы покидают меня. Было странным то, что на мне не было никаких повреждений, но жизнь медленно утекала из моего организма. Я думала, что в мире Навалон такого нет. А только в нашем мире человек может чахнуть от горя и покинуть Землю раньше своего времени. А тут, вон оно что! Я чувствовала, что близка к грани и мое равнодушие и душевное опустошение меня только подталкивает к смерти. И я не хотела ничего с этим делать… Затуманенным взглядом наблюдала, как моя красная полоса жизни становится все меньше и меньше и, заканчиваясь, уже подрагивала, как я сейчас, от ночного холода. Я продолжала лежать у молитвенных камней, даже не осознавая того, что вот уже несколько часов вокруг правила глубокая темная ночь, освещаемая большой круглой луной. А когда я вот-вот уже должна была попасть в лапы смерти, то в небе увидела маленькую движущуюся точку. Она приближалась и становилась все больше. Потом я различила широкие крылья и длинный хвост.