Цзинхун не исключение, здесь тоже много серого, практично-реалистичного и приспособленного к эстетике китайских будней. Также тут много растений — кустов, пальм и цветов, и город дышит своего рода свободой. «Вот мы уже не в Китае, вот у нас здесь ходят павлины в дикой природе и парни и девушки танцуют танец павлина».

Танец павлина — традиционный местный танец, который был придуман для мужчин, поскольку павлин мужского пола раскрыванием хвоста пытается привлечь невесту, но в современном варианте этот танец исполняют девушки. С гибкими запястьями и тонкими талиями. Мы наблюдаем такой цветной танец в ботсаду Цзинхуна, где наслаждаемся видом зеленых лиан и огромных стрекоз.

День прошел так спокойно и легко, нас семеро, но мы почти не разговаривали. Все как будто вдыхаем и впитываем в себя атмосферу тишины, атмосферу города, как спонжики. Мне не хочется отсюда ехать, но нужно на работу, и дяденька с микроавтобусом во вторник уже снова едет «на заказ».

Мы трясемся еще 12 часов по дороге назад, и я даю себе обещание в следующий раз путешествовать в Цзинхун только на самолете. А еще лучше лететь сразу в Таиланд, там все спокойней и красивей, и еда вкуснее, и никто не плюется на улицах.

Вернувшись домой, я забрала у Вейвей свои растения и познакомилась с Малкольмом. Он остался в Куньмине и никуда не собирался ехать. Говорит, поработает пока отсюда, а дальше найдет хорошего менеджера для шанхайского бара и навсегда переедет в Куньмин.

Он все пытается аргументировать, что хочет остаться здесь, потому что ему нравится наш Город Вечной Весны. Мне странно, что даже те, что наконец поверили в любовь, все еще не хотят признаваться, что готовы на все ради нее, даже переехать на юг от облаков. Сегодня вечер среды, мы закрыли пекарню и готовим за барной стойкой салаты. Экспериментируем со «счастливыми салатами», ведь Вейвей и Малкольм ходили сегодня в горы и собрали по дороге огромное растение конопли. Сегодня наш салат из конопли, рукколы, сырых шампиньонов, помидоров черри и бальзамического уксуса. Кто-то громко стучит в дверь, и мое сердце прыгает в пятки.

Это Рита с шишкой на лбу. Заходя, она громко возмущается. Ее нервный голос как будто врывается в атмосферу тишины и гармонии нашей барной вечеринки. Ей есть почему орать. Были бы мы в Украине, я бы сказала Рите, что ей стоит съездить к бабке и выкачаться яйцом, но в Китае нет таких бабок, и нам остается слушать, как Рита выпускает пар.

Рита живет в большой квартире, которую мы называем квартирой вечеринок, или party-хата. Она и еще четверо планокуров поселились на двух этажах с огромной террасой на крыше, с пятью спальнями и тремя ванными комнатами, с разрисованными стенами, с постоянными попытками делать компост и выращивать что-то на крыше, в квартире, которая никогда не спит. Когда к каждому жильцу приходит его девушка или парень, их становится вдвое больше, а когда они устраивают вечеринки, здесь просто толпа людей. Друзья приводят своих братьев, сестер, девушек, парней, кузинов и сожителей.

Особенное место в этой хате занимает крыша — здесь планокуры-художники построили мастерскую для искусства — небольшую деревянную хижину. Ее помогал строить китайский мастер из старинных окон и дверей, купленных на рынке антиквариата Хуантупо, где я нашла свою швейную машинку. В домике есть кровать, на которой можно спать почти что под звездами. Здесь также сохнет марихуана, которая растет рядом на крыше. Сюда иногда приходят рисовать, ведь домик строили изначально как художественную студию.

Также здесь, на крыше, стоит большой гриль. Мы приходим сюда на вечеринки. Каждый из нас приносит что-то для гриля, кто-то берет свои музыкальные инструменты и играет для нас.

Одна из спален квартиры находится сразу возле кухни на первом этаже. Она очень маленькая, в ней помещается одна лишь кровать. С этой «комнатки Гарри Поттера» начинают все постояльцы этой квартиры.

Большинство жителей остаются здесь минимум на год. Постоянно происходит ротация, каждые полгода кто-то новый приезжает в квартиру, когда освобождается маленькая комната. Это значит, что ее житель уже переехал в большую и она вакантна. Сейчас в мини-комнате живет Рита. Из-за этой комнаты и случилась вся суматоха.

Вчера сожительница Риты Лаура пришла домой абсолютно пьяная и не одна. Раньше Лаура жила в маленькой комнатке. Видимо, из-за большого количества алкоголя и позднего времени Лаура забыла, что уже переехала наверх, и отвела парня к Рите в комнату, а сама ушла в туалет. Парень удобно разлегся рядом с Ритой, а Лаура о нем забыла. Она пописала и пошла к себе наверх. Рита обычно спит голышом. Представьте ее шок, когда она проснулась под взглядом парня, который еще и сказал: «Доброе утро, Рита». Они когда-то познакомились на одном выступлении. Вот в таком селе мы живем.

Но это еще не все. Утром к Рите должен был приехать ее китайский друг с острова Хайнань, тот, с которым мы вместе снимались в рекламе. Планировалось, что он переночует у Риты.

— Как я обрадовалась, что у китайца нет моего адреса. Выгнала извращенца из своей спальни, быстренько оделась и поехала в аэропорт. Рейс, как всегда, задержали, хорошо, что хоть на два часа, а не на полдня. Мы приехали домой, а все мои сожители на трансвечеринке. Я обрадовалась, что дома никого, и стала раздевать его прямо в гостиной. Помните, у нас там большой вентилятор на потолке висит и постоянно вертится? Он берет меня на руки и страстно поднимает вверх, я бьюсь головой о вентилятор и падаю в обморок. Очнулась на полу из-за того, что голове очень холодно — на мне лежит пакет с замороженным мясом, потому что льда, видите ли, не было, а этот кретин курит на балконе! Он сказал, что я долго не открывала глаза и он вышел покурить. А если бы я вообще не очнулась, он так и не додумался бы никого позвать? Бросила его дома и пришла к вам. Чем вы здесь занимаетесь?

— Рита, хочешь салата? — спрашиваю я.

— Ой, забыла, я ведь весь день ничего не ела.

Мы накормили Риту салатом. Она повеселела и пошла домой мириться с Сяофаном. До вечера мы сидим в саду возле качелей, и Малкольм читает нам стихи. Я бы сразу и не сказала, что он их пишет.

На следующий день я прошу Вейвей зайти со мной в два университета — Юньнаньский и Юньнаньский педагогический, где я должна узнать о стипендиях для девушки Юли из Харькова, которая мечтает изучать китайских поэтов в магистратуре.

Отделы по работе с иностранными студентами поглощены в хаос. Кто-то спит на лавке, кто-то курит прямо в кабинете. В обоих университетах мне говорят, что дедлайн для государственной стипендии Юля уже пропустила, и дают похожие списки документов провинциальной стипендии, убеждая, что их программа по китайской литературе эпохи Тан — лучшая в провинции. Также убеждают, что никто из Украины им не звонил, потому что они всегда берут трубку. Есть даже в офисе люди, говорящие по-английски. Отправляю Юле списки документов по электронной почте и напоминаю высылать все как можно скорее экспресс-почтой, ведь дедлайн уже скоро.

Вечером мне звонит еще одна Юля. Она из России, учится в педуниверситете и играет со мной в регби. Она очень просит заменить ее на модельном шоу. Мы называем такую работу monkey job, monkey как обезьянья и job как работа. Когда ты, белая девушка в платье, на каблуках, стоишь возле автомобиля или ходишь по подиуму, просто потому что ты — белая девушка в платье и на каблуках.

Китайцы больше всего сами себя дискриминируют. Им нравятся европейцы, белая кожа, белые свадебные платья и совсем чужие для них традиции Запада просто потому, что это очень модно. Европейские девушки считаются тут моделями и нередко подрабатывают на выставках и концертах, занимаясь бессмысленным стоянием в платье за деньги. Еще китайцы любят безвкусный насыщенный макияж, и это мне больше всего напоминает о том, что я — обезьяна. Такими делами я решила не заниматься, хотя их неплохо оплачивают. Они не приносили мне ни развития, ни достоинства, только курение большого количества сигарет, постоянное ожидание и вредную для лица дешевую китайскую косметику. Но сегодня Юля очень просит, а у меня хорошее настроение, и я соглашаюсь ехать на выходные в Дали, на выставку мебели. Надеюсь, хотя бы погуляю по старому городу.