Поскольку от нас требовалось носить только белую удобную и свободную одежду, я ощущаю себя принцессой, когда вновь надеваю платье. Мне странно разговаривать первые пару часов, а еще странно носить легинсы — чувствую себя довольно оголенной в них. По окончании курса некоторых девушек вызвали в главный офис и попросили больше не практиковать другие методы медитаций, поскольку это может повлиять на их психику. Мне эта часть не понравилась. Они пропагандируют только их медитацию, как единственный правильный метод.

Возвращаюсь на автобусе в Куала-Лумпур и поздно ночью лечу домой. В аэропорте меня с бутылкой рома и поцелуями ждет Стэнли. Думаю, моя адаптация в социум будет длиться достаточно долго после випассаны, но я начала замечать все возможности вокруг для достижения целей и исполнения своих желаний.

Только вот пить ром и заниматься любовью немного странно. Кажется, я делаю это впервые.

Как только прилетела из Малайзии, сразу еду со Стэнли к нему домой. У него есть хорошие-плохие новости — его не наняли в компанию его мечты, и поэтому он остается в Куньмине еще на полгода! Я не верю своим ушам. Наверное, это я намедитировала себе такое счастье. Стэнли немного худой и грустный, он перестал есть торты от стресса. Но вчера звонила секретарь его потенциального босса и сообщила, что у них временные перестановки в компании и нужно подождать полгода, пока все уложится. Обещала снова позвать его на собеседование.

Празднуем все хорошие новости тортом — лимонно-шоколадным — и ромом и долго занимаемся любовью, пока мой любимый не засыпает. Я иду на кухню делать лимонад. Пока сахарный сироп кипит в кастрюльке, мне резко хочется стать на голову. Если раньше я делала это с поддержкой учителя йоги или кого-то из команды по регби, то теперь уверенно подхожу к стене, стелю полотенце на пол и смело становлюсь в стойку на голове, ни разу не пошатнувшись. Надин из команды сказала, нужно только мышцы живота тренировать. Я ничего не тренировала за последний месяц, а растягивалась только тайком у себя в комнате, ведь было нельзя, и тут такое. Единственное объяснение — когда находишь внутренний баланс, на голове стоять — это как раз плюнуть.

В воскресенье утром звонит Ким, громко матерится в телефон и кричит, что готова уезжать из этой страны. Она всегда ходила в китайский спа-салон, где можно было оставаться 24 часа. Там люди парятся, купаются в горячих ваннах, едят, спят в зале с большими креслами, где курят китайские мужики, и на выходе платят 100 юаней. Сегодня ей сказали, что сюда теперь можно только с китайскими документами. Вышел новый закон, и Ким больше не может попасть к своей любимой массажистке со своим, казалось бы, привилегированным американским паспортом. Она села на велосипед и поехала искать хотя бы массажный салон. И нашла: на маленькой неприметной улице висела розовая вывеска, обещали первоклассный массаж. Массаж и правда был неплох, но, когда Ким вышла из салона, след ее велосипеда уже простыл. Она так ругается, что я выучила новые слова на английском. Я приглашаю ее приехать ко мне на рюмочку коньяка. Из-за отсутствия велосипеда ехать приходится на такси.

После огромного салата и пары рюмок коньяка в солнечное воскресное утро я придумала, что нам делать:

— Ким, велосипед был дорогой?

— Ага. Но у меня сейчас нет денег покупать новый. Я только что арендовала новую квартиру, и родители приезжают скоро в гости, будем путешествовать по Китаю.

— Я знаю один рынок, где продают дешевые горные велосипеды. Их перед этим крадут у таких, как ты, то есть по факту мы будем поддерживать воровство, но ты сэкономишь деньги.

— Поехали.

Садимся в автобус номер 1 возле моего дома и едем на Хуантупо, рынок старой рухляди, на котором по совместительству продают краденые велосипеды, старые мобильные телефоны, мебель и кучу всего остального. Хуантупо, по моему мнению, очень хорошо представляет собой все китайское. Грязное и шумное место, где все дешево, но тебя все равно пытаются обобрать, где собран непонятный ассортимент вещей и где я купила первый в своей жизни диван. Китай — страна, где за пятьдесят долларов сбываются мечты владения мебелью.

Сегодня, как всегда, по-воскресному шумно, но велосипедов, особенно хороших, не так много. В некоторых сломаны передачи, в некоторых сложно крутить педали. Мы идем в самые дебри и надеемся найти там что-то стоящее. Тут я вижу ее — швейную машинку, похожую на «Зингер» моей бабушки. Называется она «Шанхайская бабочка», стоит среди остального барахла и блестит черной глянцевой краской и золотыми буквами. Позади нее стоит еще десять таких же.

— Ким, представь, как здорово было бы шить на такой ретромашинке с ножной педалью.

— Тетя перед моим микрорайоном на такой крутит педали каждый день, и она не очень-то счастливо выглядит.

Но я уже вижу место в своей квартире, где могла бы стоять «Шанхайская бабочка», перед решеткой окна, которое выходит в сторону детского садика. Я шила бы по утрам, когда мне не нужно на работу, с видом на малышей, которые на крыше делают зарядку.

Вспоминаю, когда я была совсем маленькой, бабушка учила меня шить на своей раритетной машинке, мои ноги не доставали до педалей, поэтому она сажала меня на маленький детский табурет. Еще я вспомнила уроки труда, на которых шили что-то новое каждый год. Я всегда делала по три экземпляра — для мамы, для бабушки и для себя, и мне всегда ставили пять с плюсом.

А теперь вспоминаю свой волшебный список, приклеенный на кухне скотчем к кафелю, а в списке есть шитье платья в этом году. Я вижу это платье. Спрашиваю, сколько стоит машинка.

— Триста пятьдесят юаней.

— Двести, — торгуюсь я.

— Хорошо, триста — последняя цена. Таких больше не производят.

— А как я ее доставлю домой?

— А где ты живешь?

— Суцзятан.

— Могу договориться за сто юаней машина или тридцать юаней мотоцикл.

— И на мотоцикле можно безопасно для машинки и водителя ее довезти? Беру! Сейчас мы за ней вернемся, только вот велосипед купим.

Как только мы отходим от «Шанхайской бабочки», Ким находит красный горный велосипед, у которого не скрипят колеса и ничего не отпадает. Куньмин построен на неровной поверхности, и часто приходится ехать в гору, поэтому на обычном городском велосипеде тут далеко не заедешь, хотя так тоже можно тренироваться. Ким покупает горный велосипед за 500 юаней, и мы возвращаемся забрать мою «бабочку».

Сторговались, что за пятьдесят юаней мою швейную машинку довезут до дома и меня привезут на еще одном мопеде, который будет ехать рядом. Так и едем — мопед, к которому опасно привязана швейная машинка, рядом я с еще одним водителем, и потная краснолицая Ким крутит педали в горку, но все равно отстает. Водители мопедов взяли деньги наперед и отказываются вносить мою машинку на пятый этаж. Мне и вспотевшей Ким приходится еще попотеть. Когда я ставлю ее перед решеткой старого окна на ее идеальное место, я вся сияю, в голове рисую десять разных дизайнов десяти разных платьев.

Мы пьем еще коньячку за успешные покупки, Ким едет домой, а я залезаю в горячую ванну с белой пеной и погружаюсь в мечты так, что опять засыпаю. Просыпаюсь в холодной воде. Вытираюсь мягким пушистым полотенцем и ложусь спать. Чудесно жить одной — можно в любой момент приносить новые объекты в квартиру, и никто не будет против.

На следующий день звонит Ким. Ее родители привезли семена салата и рукколы, и она предлагает мне часть. Я очень за, ведь в этом шестимиллионном городе нигде не найду рукколы. Сразу же забираю у нее семена и еду на рынок покупать горшки и землю. Сегодня перед послеобеденным уроком буду заниматься садоводством.