В пятницу вечером встречаемся в Культурном переулке возле Французского кафе. Едем четыре часа на микроавтобусе в Дали и идем на вечернюю репетицию, уставшие и сердитые. На этой выставке мебели будут показывать так называемое шоу Victoria’s Secret. Для тех, кто не знает, Victoria’s Secret — американская марка нижнего белья, очень популярная во всем мире. Но когда китайцы называют так свое шоу, это значит, что надо ходить в купальнике по сцене.

Я ссорюсь с агентом. Никто не предупреждал нас о купальнике, и я не собираюсь его надевать. Остальные девушки не возражают, но мне все равно. Я должна бороться за справедливость в этом несправедливом китайском мире. Как всегда, во время ссор и пререканий я говорю по-китайски лучше всего. Выходит, чтоб выучить язык, нужно много ссориться. Договариваемся с агентом, что я буду стоять на сцене в розовом платье, украшенном цветами, а девушки будут ходить вокруг меня в купальниках. Я соглашаюсь на этот цирк.

На следующее утро нас будят для репетиции. Когда спрашиваю, как купальники связаны с мебелью, координатор концерта чешет затылок и говорит: «Это ведь красиво, все любят смотреть на красивых девушек». Как только начинается наше шоу, в зал привозят бесплатный обед — жареную курицу из китайского фастфуда. Толпа бросается в очередь за курицей, и никто не обращает внимания на грациозно ходящих по сцене девушек в купальниках.

Девушка из Сербии спотыкается через провод и падает на меня. Каким-то чудом мне удается устоять на ногах и поймать ее. Китайцам нет дела до этих происшествий, они спешат урвать кусочек курицы.

Наше шоу длится около получаса. Зрители уже успели доесть курицу, а также выбросить обложки под ноги на пол, а модели все ходят и ходят. На двадцатой минуте у меня начинают болеть ноги — я давно не ходила на каблуках. На двадцать пятой я жалею, что должна стоять неподвижно все это время, я уже не против надеть купальник и пройтись по сцене. На тридцатой минуте с потолка начинают падать блестяшки, а с пола идет сизый туман, орет громкая китайская музыка, которая и оглашает конец бикини-шоу и открытие выставки мебели.

В ходе выставки можно принять участие в разных интересных событиях. Например, лотерея, аукцион палок для хождения из мангового дерева для старших людей и другой разной чепухи. Нас кормят курицей из китайского фастфуда и отпускают заниматься своими делами до вечера. В девять нас ждет новая репетиция завтрашнего хождения по сцене.

Я подружилась с сербкой, которая ранее на меня упала. Мы вместе едем в старый город. Здесь пьем пиво в баре Bad Monkey и бродим по узеньким улочкам. Я соскучилась по Дали и, несмотря на странность ситуации, из-за которой я опять сюда вернулась, меня радует возможность здесь находиться. Вспоминаю нашу холодную осеннюю поездку с Вейвей. Многие мечты воплотились в жизнь с тех пор.

На следующий день мы опять выступаем с похожим шоу. На этот раз все ходят в платьях, украшенных цветами. Мы все похожи на большие свадебные торты. Еще с вчера агент ко мне плохо относится и опять заставил стоять в центре сцены. Под конец выступления мои ноги так гудят, что я готова выбежать отсюда. Мысль о выброшенных в мусорку выходных, если я даже не заработаю на этом, меня сдерживает, и я стою на месте.

Мои ноги затекли. Вокруг меня летают блестяшки и трубят фанфары. Грандиозная мебельная выставка, на которой было продано немало всего для взрослых и выиграно немало комнатных растений в лотерею, наконец окончена. Как эта выставка повлияла на продажу мебели компаний, которые принимали в ней участие, никто так и не знает.

В Китае редко обращают внимание на причинно-следственную связь. Предпочитают делать то, к чему призывает сердце, или то, во что есть вера. Маркетинговыми исследованиями и определением целевой аудитории здесь официально занимаются разные отделы разных фирм, но на практике результаты этих исследований можно увидеть крайне редко. Хотя причинно-следственная связь в промоакциях для меня непонятна, результаты налицо — каждый год здесь строят больше недвижимости, чем могут заселить, и производят больше всего товаров в мире.

В понедельник утром я выхожу из автобуса и еду сразу на работу. Я провожу здесь длинный день с не очень умными учениками и с нетерпением жду домашнего вечера наедине с рукколой и кактусом. Обвожу на кухне карандашом номер «24. Сделать что-то, от чего мне будет стыдно». Если бы кто-то из Украины узнал, что на этих выходных я, по непонятным причинам, стояла, одетая как торт, на сцене два раза по полчаса, я не только не смогла бы объяснить смысла этой выставки, но и покраснела бы как свекла и хотела бы спрятаться от лишних вопросов.

Вместо горячей ванны и пахучей бомбы мне предстоит прогулка. Пришла Вейвей, сама не своя. Идем есть шаокао — маленькие шашлычки на деревянных шпажках. Садимся на лавке в парке напротив кафешки. В этом парке писают все, кто ест здесь шаокао и пьет пиво.

Вейвей молчит. Она не пьет.

— Что случилось?

— Помнишь того австралийца из команды Сямэнь на турнире в Чэнду?

— Что с ним? Ты же говорила, у него есть девушка?

— У меня после того еще не было месячных. Я о них как-то забыла, а сегодня проверила, и оказалось, что я беременна. Теперь вот не знаю от кого.

Я растерялась. Слишком много драм случилось в ее жизни за последний месяц. Радует лишь одно — что в этом не было замешано ни одного итальянца.

Мне все еще снятся сны, что я бабочка. Просыпаться от них сладко-приятно — я потягиваюсь, как будто только что приземлилась после ночных полетов. Сегодня утром я проснулась в необычайно хорошем настроении, выпила воды, почистила зубы, оделась и полетела на мопеде на север города, где Ким попросила меня заменить ее на уроке, потому что она пошла в церковь.

Я люблю ездить по улицам города в воскресное утро, когда китайцы еще не проснулись и не создали везде электромопедные пробки. Пролетая один светофор за другим, резко торможу — мужчина на перекрестке продает желтые, как солнце, гамаки. Еще ни разу в Куньмине я не видела гамаков, но как только я попросила гамак у вселенной, она сразу же на меня его выплюнула, прямо здесь, на перекрестке второй кольцевой дороги и Пекинской улицы. Я торгуюсь (это и ссоры я умею профессионально, в отличие от всех остальных разговоров на китайском), покупаю бананово-желтый гамак за 100 юаней и с улыбкой еду дальше. Так с самого утра мой день начинается чудесно.

По субботам у нас обычно тренировки, а по воскресеньям ходим с девушками на бранч (завтрак и ланч) в кофейню «Сальвадорс» — здесь дают самые вкусные в мире булочки с лососем. Но сегодня Вейвей закрыла свою пекарню и пригласила нас на бранч туда, чтоб обсудить в узком кругу дальнейшую стратегию беременности.

— Я знаю, это звучит ужасно, — говорит Ким, — но зачем ему вообще рассказывать, чей это ребенок? Скажи: «Любимый, у нас будет малыш», — и радуйтесь себе вдвоем.

— Ну ты, Ким, тупая, — вмешивается Рита. — Тот австралиец был белым, а Малкольм — черный. Мы хоть и не расисты, в этом вопросе стоит заметить разницу во внешнем виде. Если наша китайская подруга родит от черного мужчины белого ребенка, это заметит вся ее семья и семья Малкольма тоже.

— Я об этом даже не подумала. А что же делать? Может, есть какие-то тесты?

— Я почитала об этом тесте в Интернете. Во-первых, без присутствия и согласия Малкольма они не смогут проверить его на отцовство. Во-вторых, это очень дорого!

— Я считаю, что семью нельзя начинать со лжи, — говорю я. — Расскажи ему всю правду. Если бы он был девушкой, тоже мог бы оказаться на твоем месте. Он тебя любит, он поймет.

— Не знаю, — говорит Ким, — как по мне, мужчины не очень-то и умные. Он может что-то не то подумать или послушать чужое мнение. Предлагаю тебе его бросить и рожать в одиночку. Какая разница от кого? Главное, что ребенок твой.