К киоску с пивом сходятся прошмандовцы. Кто-то пьет уже не первое пиво, кого-то друзья держат под руки, и, хотя большинство публики фестиваля довольно адекватные люди, здесь хватает странных и «конченых», как называет их моя подруга из Полтавы Наталка. Предлагаю Деннису пойти куда-нибудь еще, и он ведет меня к стойке с кофе. За короткое время пребывания в Куньмине он познакомился с девушкой, у которой есть маленькая кофейня напротив университета. Девушка приехала на фестиваль продавать кофе.

— Не поверишь, — не замолкал Деннис, — китайская девочка на юге от облаков делает самый вкусный кофе с молоком в мире.

Я не верю. Но пробую кофе, сваренный Сау Чинг, и сразу же меняю свое мнение. Что-то в нем есть, чего не описать словами. Когда будете в Куньмине, попробуйте обязательно кофе напротив университета.

«Какой секретный ингредиент?» — спрашиваю я. «Любовь», — с серьезным выражением лица отвечает Сау Чинг.

Деннис смотрит на нее очарованным взглядом. Он влюбился по уши. Сау Чинг чем-то напоминает мне мою подругу Вейвей — у нее такой же глубокий взгляд и такие же тонкие запястья, и она так грациозно все делает — взбивает молочную пенку, смешивает чай со льдом.

К нам подходит группа шумных итальянцев.

— Среди вас случайно нет Бьянки? — спрашивает их Деннис.

— Я Бьянка, — трясет крупными кудрями загорелая девушка с сильным итальянским акцентом. — А ты Деннис? Ура, я его нашла! Присоединяйтесь к нам, хотите сосисок? Это Лука, он музыкант, а вот Джованни, мы вместе работаем в школе итальянского языка, а это Антонио, он писатель и художник из Флоренции.

Я уже не слушаю ее щебета, просто смотрю на траву, которая начала засыхать месяц тому назад, и на сцену вдалеке. Так хорошо беззаботно проводить время в группе незнакомых мне людей и в ожидании хорошей музыки. И не желание, чтобы эти моменты случались чаще, а желание ценить и осознавать их зарождается во мне. Мне хочется поцеловать каждую травинку и каждое дерево, и я отхожу закурить сигарету.

Молочнокожая Сау Чинг сияет любовью и готовит всем самый вкусный кофе, итальянцы без остановки болтают. Приходит друг Денниса, немного толстый парень, похожий на Шрека. Деннис предлагает переставить палатку ближе к ним, в случае дождя я смогу к ним переехать, так как моя палатка, скорее всего, протекает. Стэнли поднимает мою палатку одной рукой и с легкостью переносит ее, даже не пришлось складывать и расставлять заново. «Толстый и сильный», — думаю я.

Теперь мы идем слушать музыку. На траве сидеть холодно, поэтому все принесли свои карематы и спальники. Я немного устала от постоянных разговоров итальянцев и попробовала отодвинуть свой каремат чуть подальше от них, ближе к сцене, так, чтоб можно было слушать музыку и не обращать внимания ни на что. Начинается легкий лаунж, и я засыпаю на каремате под него, скрутившись калачиком. Проснулась от громкой китайской группы. Итальянцы сразу же предлагают вина. Что-то в них есть такого, чего нет ни у одной нации: абсолютное умение очаровывать, делать все элегантно и в правильный момент, и улыбки, наполненные любовью, как у Сау Чинг. Я люблю итальянцев. Попробовав хоть раз в жизни их мороженое, их нельзя не полюбить.

Антонио — это художник, который приехал в Китай исследовать мифологические мотивы, чтоб потом рисовать их во Флоренции. Он проходит курс в Университете национальных меньшинств. Его записали на курс на китайском, хотя он и английский знает не очень-то хорошо. Теперь все одногруппники-китайцы ему по очереди помогают и синхронно переводят лекции на английский. Интересно, какой процент информации он понимает?

Антонио рассказывает миф о Паньгу. Еще до того, как существовало что-либо на земле, был огромный человек Паньгу. Когда он умер, тело его стало землей, его локти и колени — горами, его волосы стали реками, а глаза морем. В 2008 году во время Олимпийских игр китайцы построили страшненький снаружи, но super luxury внутри семизвездочный отель «Паньгу» прямо возле олимпийского спортивного комплекса «Птичье гнездо». Так он воплощается в современность и стоит среди Пекина, сделанный из стеклянных окон, с волнистой крышей, такой, как его судьба. Мне жаль Паньгу, который превратился в кучу бетона и пластика. Мне хотелось бы, чтобы все мы и он тоже оставались частью природы, частью одного целого.

Выпиваю вина и снова начинаю засыпать. Стэнли предлагает провести меня в палатку, чтоб я выспалась и не мучилась — впереди еще два дня фестиваля, я успею еще насладиться музыкой. Когда мы отходим в сторону палаточного городка, итальянцы свистят нам вслед. Чудесные волшебные итальянцы.

На улице холодно. Этот холод вдохновил Стэнли рассказать мне о своем родном штате Мэн. «Зима в Мэне суровая, — говорит он, — мое любимое занятие — убирать снег. Все вокруг такое свежее, в вихре уборки время проходит незаметно, а под несколькими свитерами густо потеет спина».

Стэнли немного напоминает мне поросенка, особенно когда представляю его вспотевшим и в свитерах зимой. «У нас, — говорю я, — зима тоже холодная, но я никогда не убирала снег, только каталась на санках. А вообще-то не люблю холод, поэтому и убежала в Город Вечной Весны. У меня в Куньмине есть одна сумасшедшая китайская знакомая, Лили. Называет этот город центром вселенной. Говорит, и Лаоцзы здесь родился, и Конфуций здесь ходил. Я в этом сомневаюсь, но каждый раз, когда мой самолет приземляется в Куньмине, рассматриваю мириады гор, похожих на большие позвоночники змей, и чувствую, что живу в сказочном месте на краю света, которое висит над пропастью на юге от облаков».

Стэнли тоже продает лекарства и проходит практику в той самой компании, что и Деннис. Ему, наверное, совсем нет дела до китайского фольклора, но я рассказываю ему о восемнадцати странных фактах провинции Юньнань. О них здесь даже сложили стихотворение, которое я почему-то знаю на память. Каждая из этих особенностей рекламируется на местных бутылках воды — юньнаньцы странные и этим гордятся. Они обматывают куриные яйца веревками и продают их вязками; комары здесь такие большие, что можно приготовить ужин из троих (лично я с этим не согласна). Здесь есть чудесный Лес Камней, о котором сложили легенды, что юньнаньцы делают вкусные коржики «аркуай», похожие на липкий хлеб (за это и жареную картошку я о-о-очень люблю Юньнань), из сена плетут куполообразные крышки, под которыми готовят рис на пару. Во все сезоны здесь носят одинаковую одежду (Вечная Весна), и мужчины курят водные трубки, чем-то похожие на бамбуковые кальяны. Закуска к пиву здесь — жареная саранча. В Юньнани растет прекрасный кофе и ароматный табак. Только табак все курят хороший, а в магазинах продается низкокачественный, потому что все выращивают на экспорт. Женщины носят детей, замотанных в специальный пояс на спине. Весь год здесь можно купить цветы, ведь в Юньнани находится один из самых больших оптовых рынков цветов Китая.

Все обожают жирное блюдо из рисовой лапши, которое называется «Рисовая лапша из-за моста». Есть такая легенда, что муж работал далеко от дома, а жена носила ему каждый день через мост эту лапшу, а чтоб она не остыла, она делала очень жирный бульон, овощи, мясо, лапшу и все ингредиенты отдельно, а когда приходила на место, смешивала все для своего мужа. Потом это блюдо стало традиционным и дорогим. Все китайские туристы, которые приезжают в Куньмин, обязательно смешивают лапшу с жиром и другой едой и платят за это кучу денег. Я ни разу не пробовала блюда, но нюхала, и мне хватило этого для того, чтоб сформировать собственную негативную точку зрения о нем.

Мы уже около двадцати минут стоим возле моей палатки. Я страстно рассказываю Стэну о Юньнани и местных жителях. Он немного в шоке. Говорит, что я почти местная. Ему тоже нравится здесь, и он гордится тем, что стал частью группы юньнаньских экспатов на некоторое время.