Уже на следующий вечер после их прилёта мы «заседаем» в доме цесаревича на Полянке. Обсуждаем диспозицию интриги «Пиковая дама»: перед нами программа военных дроново-магических сборов в целом, распечатки с лицами троюродных братьев и короткими справками на них.
Как и положено, совещание ведёт цесаревич: — Нам на руку, если остальные Романовы будут больше общаться с детьми Антона Михайловича — теперь что Антон Антонович, что Борис и Глеб, свободны, как Добби, * и могут открыто говорить о том, как много они приобрели, став независимым родом. Одно то, что Антон Михайлович сразу отпустил своих сыновей на учения и даже похлопотал перед командирами за старшего сына, чтобы тому дали две недели отпуска, остальным Романовым будет чётким аргументом. Во-вторых, программа разнообразная и Андрей под Романовых сформировал отдельные занятия с учётом их интересов и наклонностей.
Перебираем «объективки», Надя продолжает: — У нас из старшей тройки надёжно едет на учения двое, по одному нет уверенности. Я знаю, как его подтолкнуть, — Надежда Романова-Гефт бьёт ногтем по портрету одного из «старших Романовых». — Не сказать, что он подкаблучник, но к жене прислушивается. А она у него молодая и тусовая, не домоседка явно. Так что я приеду к вам на открытие учений, типа, поддержать мужа и остальных молодых людей перед учениями, и привезу с собой с десяток княжон из подруг и жён участников. За нами, однозначно, половина юной и свежезамужней аристократии подтянется. И это станет ярким светским событием. И супруга нашего «отказника», узнав о предстоящем великосветском мероприятии, запинает его на учения, даже если он не очень хочет: он поедет, просто чтобы лишний раз на вызывать неудовольствие жены и дать ей возможность покрасоваться на балу. Супруга у него как раз «пиковая дама», и она иногда многое решает. Приедет муженёк, никуда не денется. А дальше уже — всё в ваших руках.
– С вашими ровесниками, думаю, будет проще, — Надежда берёт список с Романовыми и читает его. — А, не просто проще: уже все семеро записались, все кандидаты будут на сборах. Так что для этого возраста чисто организационные вопросы нужно решать и подбирать программу, чтобы они прониклись доверием к Саше и Андрею и увидели, что вместе с императорской фамилией их ждёт светлое будущее.
– Андрей, — Надежда смотрит на меня и слегка покачивает головой, прикусив губу, — ты для этой недовзрослой молодёжи должен продемонстрировать свои военные навыки. Типа, стрельбу по-македонски и бой на мечах, джигитовку, снайперские умения. И индивидуально их учить. А ты, Саша, — она переводит взгляд на брата, — своё магическое мастерство. Романовская поросль будет знать на кого равняться и к кому обращаться за советом.
— У нас примерно так и планировалось, — соглашается с сестрой цесаревич и я кивком головы его поддерживаю. — У Андрея также конные тренировки и мастер-классы запланированы и прохождения дистанции имперского триатлона. Мы с Андреем обсуждали, что все Романовы жить будут вместе, в отдельном доме в центре деревни Первозваново; это просто домом называется, а по сути — дворец для Андрея строили, трёхэтажный, но он всё время пустовал. Теперь вот пригодился. Там комнат полно, на всех хватит, и гостиных несколько штук, которые мы под разный отдых оборудуем.
— Верно, — поддерживает брата Надежда. — И тогда в этом доме с ними можно будет проводить отдельные секретные занятия. Ну, так их назвать, а говорить на них можно всего на чуть-чуть больше обычного. Артур, — Надя слегка толкает локтем сидящего рядом мужа, — а про магические титановые шарики Романовым не пора рассказать? Их на фронте применяют, слухи ползут. Всё равно скоро узнают, но пока не узнали, ценность этой информации будет особой: никто не знает, а Романовым на учениях доверили такую тайну.
— Отцу я вопрос задам, — покладисто отвечает Артур. — Но, думаю, он с этим вопросом подойдёт к императору. А там уж как Николай Петрович решит.
— К деду я и сама подойду, точнее, найду благоприятный момент для этого вопроса.
Завершив обсуждение по «работе» с семью «средними» Романовыми, переходим к одиннадцати «младшим»: для них предусмотрены учения в их классическом виде с выходом в лес, ночёвкой в палатках и с солдатской кашей, приготовленной на костре. Плюс дроны во всех видах и неограниченное количество патронов.
Москва. Красная площадь.
Парад в ознаменование успешного проведения болгарской и румынской кампании назначили на День народного единства. Выйдя из машины, иду в сторону Красной площади. Свежо. По пропуску захожу на площадь и поднимаюсь на трибуну — специально прибыл пораньше, чтобы разобраться что к чему. На каждом из оцеплений, а их несколько, предъявляю пропуск и документы. Офицеры на пропускных пунктах мой пропуск проверяли, козыряли и пропускали дальше. Да и как не пропустить морпеховского лейтенанта со звёздами Героя России и Героя Труда.
Уже на трибуне очередной распорядитель «в штатском» сухо показывает: — Вам сюда, товарищ гвардии лейтенант, вот на это место, — и опускает передо мной цепочку.
Захожу, сажусь на указанный, — второй с края, — стул; до парада больше получаса, настоюсь, пока будут «коробки» идти и техника ехать.
Прохладно, но погода благоприятствует, так что я не в шинели и шапке, а в кителе и фуражке. По-другому поступить было нельзя — участники парада решили идти в летней форме, что понятно: и все медали будут видны, и в целом летняя форма красивее и выразительнее зимней. И когда об этом стало известно, их решили поддержать и все остальные, кто в параде не участвует, но форму носит. Так что и на трибуне все военные в летнем обмундировании, и полиция и комендантские подразделения в оцеплении — тоже.
Саша предупредил, что на параде будут сюрпризы и два из них мне понравятся.
Понемногу трибуна заполняется. Минут за десять до начала парада начинается суета, человек в штатском, стоящий рядом с цепочкой откидывает её и замирает, вытянувшись по стойке «смирно». Поворачиваю голову влево и вижу приближающегося императора — он, как и все военные, в парадном мундире, золотых эполетах и в фуражке. Вскакиваю, замираю.
Император приближается, равняется со мной, останавливается и поворачивается в мою сторону; сосулька его аксельбанта с тихим звоном ударяет по пуговице мундира.
— Здравствуй, Андрей, — улыбается Николай Петрович.
— Здравия желаю товарищ верховный главнокомандующий! — негромко, но отчётливо произношу я, стараясь придать голосу молодцеватость и отрывистость, как это принято в армии.
— Я же говорил, что с двумя геройскими звёздами он гораздо целостнее выглядит: видно, что не только по голове может настучать, но и сделать это с умом, — император широко улыбается и кивает наследнику престола, стоящему рядом. Похоже, это шутка. Я улыбаюсь в ответ.
— Поговорим ещё, праздников много ожидается до конца года, да и других событий тоже, пересечёмся, — император слегка кивает, я прикладываю руку к фуражке.
— Добрый день, Андрей, — со мной здоровается наследник престола Владимир Николаевич, — Рад видеть тебя в таком бодром настроении.
— Благодарю, Ваше императорское высочество.
Наследник престола делает шаг вправо, рядом со мной оказывается цесаревич: — К вам поздороваться не пробьёшься, товарищ гвардии лейтенант, я устал ждавши, — Саша широко улыбается, проходит дальше здоровается с кем-то ещё на трибуне и вернувшись, плюхается на стул рядом с моим. Следом за Сашей подходит Артур Гефт, крепко пожимает мне руку, и садится рядом со мной, с другой стороны. Я тоже сажусь и оказываюсь между Сашей и Артуром.
Охранник бросает на крючок цепочку, перекрывая проход по трибуне. Я что, «в императорской зоне»? Кошу глаза вправо: правее императора сидит какой-то пожилой маршал, дальше полковник, а на самом краю императорской зоны — капитан в авиационной форме.
Раздались фанфары… Всё, началось. Вынос знамён. Приветствие войск, доклад императору. Я всё это видел много раз, но сейчас это выглядело совсем по-другому, чем на экране телевизора: действие, не стиснутое чёрной пластиковой рамкой телевизора, было гораздо ярче, масштабнее, грандиознее. И хоть с музыкой я «не дружу», но и здесь отличие разительное: на площади мелодия звучит со всех сторон, слышно, что она «живая» и объёмная: несколько сотен музыкантов сводного оркестра, стоящих длинными шеренгами в центре площади, играют то, что и должны играть военные оркестры: бравурные марши.
