— Тайная полиция не только хронометраж фиксировала и все действия отследила, — улыбнулся император наследнику. — Думаешь, с чего участковые полицейские так рьяно Андрею помогали? А на том же Ленинградском вокзале и в Шереметьево никто Андрею препятствий не чинил? А наоборот — мчались вперёд и искали будущих покойников или помогали организовывать место для дуэли? Потому что наши тайные канцеляристы аккуратно выходили на полицейских и руководителей соответствующих рангов и сообщали им, кто в данном случае прав. И у участковых для колебаний места не оставалось. Полицейские на дуэлях и так по закону действовали, но если они знают, что и начальству нравится именно исполнение закона, а не противодействие ему, то действуют гораздо увереннее. Сашке только про это не говори, а то сболтнёт Андрею, у них же там полное доверие и братство, а Андрей возьмёт и обидится.

— И вон ещё обзор по реакции на ночные события, это уже обычный секретариат собрал, — Николай Петрович показал ещё одну справку. — Обрати внимание, насколько мощная поддержка у Андрея оказалась среди высшей знати. Ведь ни одно такое заявление областной пресс-службы без личного указания князя не будет опубликовано. А тут: начиная с Дальнего Востока и до западных окраин страны; большинство, конечно, с Андреем через концерн «Феникс» связаны. Но не только, тот же Радзивилл из Курганской области в стороне не остался: оперативно Вацлав Кристинович отмежевался от провокации, осудив действия ТВ-6.

— Ну, для него это очень грамотный шаг, — наследник престола пожал плечами. — Однозначно продемонстрировал, что их род ни при чём и осуждают поливание помоями через СМИ. Быстро Андрей научил Радзивиллов берега видеть. А то ведь сколько лет выделывались, шепотком заявляя о своих правах на престол.

Москва. Комплекс «Галактика». Детский дворец.

Княжна провожает группу детей и передаёт их мне: у меня «Совет старших», который она в шутку называет «Советом безусых мудрецов», и на котором я разговариваю с «лидерами мнений» приюта. Точнее, не приюта, а семьи: за последние несколько недель я слово «приют» ни разу не слышал: дети употребляют «семья», «дом», «дворец».

Дети полукругом сидят вокруг меня. Хотя старшие не совсем «дети»: многим уже по пятнадцать-шестнадцать лет; среди них немало инициировавшихся и если они подадут заявление об эмансипации, то в течение недели будут признаны совершеннолетними.

Оглядев аудиторию, немного подаюсь вперёд, кладу локти на колени: — Вы должны понимать, что дуэль, тем более смертельная — это крайний вариант. Безвыходный, когда реально другого выхода нет. Я хороший стрелок и хороший снайпер, но дуэлями я никогда не злоупотреблял, всегда воспринимая поединок как крайнюю форму разбирательства, когда ничего другого не осталось. У меня не зря позывной «Судья». Так меня звали ещё в монастырском приюте и младшей школе, где я занимался тем, что «разруливал» конфликты, улаживая их миром. Внимательно выслушивая обе стороны конфликта, разбираясь в нюансах, стараясь найти реального виновника и привести противников к взаимному согласию. Уладить можно любой конфликт, если обе стороны готовы к этому. В минувшую пятницу и конфликта не было — изначально ставилась цель нас с вами, всех нас, оболгать. И мне, в первую очередь, нужно было защитить вас, сохранить в вас уверенность, что ваш дом — ваша крепость. Здесь вы должны чувствовать себя в безопасности. И чтобы сохранить у вас это чувство, уверенность в безопасности, мне и пришлось вызывать на дуэль всех, кто хотел этот мир разрушить.

После моего выступления дети стали высказываться и задавать вопросы. Мне сразу стало понятно: между собой они уже всё обсудили и к выводам пришли. И чуть ли не сейчас готовы сформировать «гвардию» мне в помощь.

Со старшими проходим по дворцу — они показывают мне какие-то работы, которые они сами выполняют по хозяйству. В принципе, мы частенько осматриваем их общий дом и намечаем то, что нужно улучшить, и что из этого они могут сделать сами.

Постепенно дворец стихает. Почитав про Изумрудный город, желаю малышам спокойной ночи, выхожу из детской спальни, приветливо киваю дежурной. В фойе несколько человек рассказывают директору по воспитанию Любови Степановне Карпинской и княжне Марии Андреевне Мищерской о завершении дня.

Идём с Марией Андреевной на выход. У выхода стоят два больших пакета, к которым она тянется, но я перехватываю и выйдя на улицу несу к её машине.

Княжна Мария поясняет: — Подготовила себе сегодня на вечер работы — продукты для готовки и вышивка.

Улыбаюсь: — А я учебники собрал на нынешнюю ночь. Не знаю, пойдёт ли сон.

Укладываю в багажник пакеты, говорю: — Пакеты тяжёлые, я занесу.

Княжна согласно кивает. Садимся в её машину, моя едет следом.

Мария задумчиво произносит: — У меня минувшая ночь была трудной. Спасибо маме — поддержала; я с родителями практически несколько лет не общалась — не восприняли они мою заботу о детях; считали, что княжне такое поведение не приличествует. Но вчера мама приехала, расстроенная: все равно же они меня любят, и отец согласился с мамиными доводами и разрешил поездку. Мама мой телефон найти не могла, поэтому просто села в машину и сказала водителю, куда нужно ехать. Полночи мы с ней проревели, потом только немного прикорнули. А уж насколько ночь была ужасной для тебя, мне даже невозможно представить. Но ты реально детей прошлой ночью спас. Ко мне многие девочки подходили, и не только девочки, благодарили тебя, просили передать. Никто толком ничего не видел, но слухи по детям промчались.

— И что с детьми? Как они?

— Андрей, они тебе доверяют и любят. И уверены, что ты за них горой и защитишь в случае от проблем.

Подъезжаем к дому княжны, достаю пакеты, идём к дому.

Улыбаюсь: — Уютная у тебя полянка около дома.

Княжна отвечает: — Вокруг дворца везде так, делаем ещё, конечно, клумбы и насаждения. А здесь у меня, скорее плантация: цветы на семена выращиваем.

Москва. Комплекс «Галактика». Дом княжны Мищерской.

Княжна открывает двери, пропуская меня вперёд. Замираю на входе: — Нести-то куда?

— Там кухня, — машет рукой Мария.

Выгружаю пакеты. Княжна благодарит.

— Чай на подогреве, цветочный, будешь? — интересуется Мария Андреевна.

Неопределённо пожимаю плечами.

— Девочки собирали, наш кружок «Зелёный врач». Кашлянуть никому не дают — тут же бегут со своими сборами и начинают отпаивать.

Я смеюсь: — Попробую, с детства люблю цветочные чаи. Но буду теперь знать, что во дворце лучше не кашлять.

Чай и в самом деле оказался с интересными нотками и грамотно подобранным составом.

Встав у плиты, княжна повернулась ко мне: — Сутки назад, вчера вечером, когда приехала мама и мы посмотрели этот сюжет, я была уверена, что моя жизнь закончилась: всё, что я делала и любила, втоптали в грязь. И я думала, что это сделано так… сильно, нагло и беспардонно, что оттуда уже не выбраться.

— А ещё я ужаснулась твоей реакции, — всё с тем же грустным, скорее даже скорбным выражением лица, продолжала княжна. — И мне было страшно: я же тебя никогда с таким фанатичным блеском ненависти в глазах не видела. Когда ты вышел, я сказала, что мне страшно, потому что ты пошёл убивать. И что ты или сам погибнешь, или их остановишь и потом будешь мучиться, что убил людей.

Княжна шмыгнула носом, было видно, насколько она расстроена воспоминаниями о минувшем вечере.

Я подхожу, заглядываю княжне в глаза: — Они — враги. Как те снайпера, что там, за ленточкой охотятся на наших солдат. Тоже ведь люди, вроде. И я их убивал, понимая, что своими выстрелами я спасаю русских солдат. И сейчас я тоже спасал. Только ещё более беззащитных — маленьких приютских детей, у которых так мало радости и счастья было в жизни.

Княжна согласно покивала, снова шмыгнула носом, и по её щеке потекла слезинка…

— Не плачь, всё прошло. За день этот сюжет нигде не всплыл. И не всплывёт — все понимают, чем может закончиться попытка его публикации. Мои компьютерщики отслеживают сеть. Сейчас у меня не только возможность вызова на дуэль, но и озвученные заключения от авторитетных юристов, что это клевета. Уверен, на всех каналах юристы уже разъяснил руководству, что они могут и жизнь потерять, и на серьёзные штрафы нарваться в случае публикации.