Сентябрь ещё на закончился, а управляющему владимирским филиалом холдинга Александру Александровичу Рябову пришлось формировать специальную рабочую группу, которая занялась подготовкой к учениям, подсчитывала необходимые ресурсы и намечала программу.

И когда меня в перерыве между лекциями оттащила в сторону Марина Ушакова, я был уверен, что сейчас список участников сборов пополнится. Однако, не угадал.

— Товарищ лейтенант морской пехоты, — обратилась Марина. — Полковник морской пехоты Иван Михайлович Ушаков через два дня прибывает в Москву в отпуск; в среду у нас семейный ужин, а вечером пятницы приём в связи с присвоением ему звания «полковник», и мы ждём Вас в гости. Брат просил передать, что у него есть надежда, что лейтенант просьбу полковника уважит.

— Уже полковник! — выдыхаю я. — Во даёт морпех!

Марина пожимает плечами: — Ну, некоторые за год от рядового до лейтенанта выросли и Героя выслужили.

Москва. Имение графской семьи Ушаковых.

Специально прибываю пораньше — я хоть и морпеховский офицер, в тельняшке и при кортике, и погоны на мне сейчас золотые, по статусу я всё равно простолюдин: если приеду позже других гостей, это могут расценить как неуважение к обществу. И хуже, если подумают, что неуважение демонстративное.

Машина останавливается, выхожу. Встречают Иван Михайлович и Варвара Николаевна и у полковника Ушакова от удивления немного расширяются глаза — Ну, здравствуй, лейтенант! От всей души поздравляю! Мне Марина говорила, что ты герой, но я думал, что это в общем плане, а не конкретно — Герой России.

Иван стискивает меня, я переживаю, как бы не покоцались награды на наших кителях при плотных объятиях — у Ушакова на кителе орденов и медалей побольше будет, — награды все новые, жалко будет, если царапины появятся.

В сопровождении слуги не успеваю войти в гостиную, как на встречу мне выдвигаются родители Ивана — Михаил Никитич и Наталья Андреевна. Снова ритуал приветствий, поздравлений…

На время ожидания других гостей стою с ними и с Мариной и веду светскую беседу. Как и положено, в руках бокал с шампанским. Прибывает ещё один морпеховский офицер в чине капитана, и Михаил Никитич Ушаков проводит церемонию знакомства: — Иван Ростиславович, представляю Вам Героя России, лейтенанта морской пехоты, друга нашей семьи, Андрея Андреевича Первозванова.

Барон слегка улыбается и кланяется.

— Андрей Андреевич, — обращается он уже ко мне, — представляю Вам барона Ивана Ростиславовича Маслова.

— Иван Ростиславович, — я тоже строго следую этикету, — для меня честь быть представленным Вам.

— Рад знакомству, — откликается Маслов. — Очень много слышал о Вас хорошего от семьи Ушаковых.

Иван Ростиславович берёт бокал: — За морскую пехоту! Андрей Андреевич, предлагаю перейти на «ты».

Я согласно киваю и присоединяюсь: — За морскую пехоту!

Я искренне рад прибытию ещё одного «младшего офицера»; есть в армии это деление — от лейтенанта до капитана — «младшие», от майора до полковника — «старшие». И быть единственным с одним просветом и маленькими звёздочками на погонах не очень хотелось. Оказалось, зря опасался: в течение десяти минут подтягивается ещё два младших офицера — старший лейтенант и капитан. Быстро выясняется и причина «морпеховского десанта» в Москве — в ближайшие дни намечено награждение в Кремле участников боевых действий в Болгарии и Румынии.

Стоим «молодёжным кружком», общаемся. Оказывается, капитан Маслов служит комбатом в полку у Ушакова и вместе с ним прошёл Болгарию и Румынию. Он говорит, что кампания была подготовленной, и потому успешной.

— Боялись за успешность нашего удара по Румынии с севера, — добавляет он. — Хорошо, что на штурм опорников в Карпатах перекинули десантную дивизию с Кавказа, с их-то опытом карабканья по горам, Карпаты это и не горы, а так — пригорки. Быстро они разнесли румынскую оборону.

Я хоть и младший по званию, но звезда Героя России, Георгиевские кресты и «Владимиры» позволяют мне чувствовать себя как рыба в воде и практически на равных в любом аристократическом обществе — эти награды уважают не только среди военных, но и «на гражданке».

Постепенно зал наполняется, почти все присутствующие — военные, и большинство — в форме морской пехоты. Входит два генерала, и вместе с полковником Ушаковым они начинают «проходку». Значит, гости все съехались и приём начался. Один из генералов мне знаком немного — командир морской пехоты генерал-лейтенант Денисевич Юлиан Николаевич, а второй — хорошо: Филипп Павлович Горпищенко «рулил» мной на выходах в «серую зону» и при «охоте» на князя-генерала Радзивилла. Приблизившись к нам, он раскрывает объятия: — Вот кого очень хотелось увидеть, так тебя, Андрей! Как нам не хватало тебя под Софией и Бухарестом. Не готов ещё рапорт подать о возврате на службу? Если что — за сутки всё организую! Слово морпеха!

Окружающие улыбаются или негромко смеются. Я отшучиваюсь. Проходка завершается, генерал Горпищенко произносит поздравительный тост, дружно выпиваем за полковника Ушакова. Снова общение, тосты. Понемногу приём переходит к актуальному. Естественно, недавней войне.

— То, как государь и генштаб готовили операцию «Дуплет», — рассказывает улыбающийся генерал-лейтенант Денисевич, — книжки можно писать: это же, минимум десять лет делалось. Мы еще Софию брали, а в порты Болгарии пришвартовались первые балкеры с зерном. То есть, они из наших портов вышли до того, как мы атаку начали. А чтобы в России запас зерна был на прокорм Болгарии и Румынии, два года сокращали продажи урожая, и параллельно строили хранилища. А поля под этот будущий хлеб начали расширять пять лет назад. Но ведь одновременно и армию готовили, и запасы боеприпасов, будущих переводчиков в вузы набирали — в каждой роте был. И таких мер по подготовке к войне — не одна сотня. Сейчас крестьянам в Болгарии и Румынии раздают коров, а селяне обязуются сдавать их молоко. И этих коров тоже не один год растили. А крестьянам, что на полях работают — удобрения доставили. И те же нефть и газ поступают без задержек.

— Кстати, прикиньте. Знаете, каким был первый приказ русских оккупационных властей в Болгарии? — Юлиан Николаевич загадочно улыбается. — Вот ни в жизни не догадаетесь: приказ, разрешающий выращивать ориентальный табак. Это такой особенный табак, более душистый, чем обычные. Я тоже охренел, когда узнал про такой приказ. А оказалось — европейцы им этот табак выращивать запретили. И двести тысяч человек в бедных горных районах остались без работы. А мы разрешили. И теперь эти крестьяне на нашего императора молятся. А чтобы спрос был на этот табак, на наших фабриках несколько лет назад разработали марки сигарет с включением в смеси такого табака. Ну и для кальянов и другой продукции. По Румынии не скажу, не в теме, но мы их корабелам заказали шесть паромов.

И ещё одно приятное событие произошло в тот же вечер — до меня дозвонился Лёня Курочкин. Переключив смарт на видео, он поставил его на стол и я увидел не меньше десятка морпехов — ветеранов нашей роты… Узнаваемые всё лица. Пока мы здоровались и Спартанец объяснял, что раньше связи не было — на время операции смартфоны у них изъяли, я бешено елозя пальцем по экрану телефона, создаю чат и вывожу на связь Композитора и других наших сослуживцев, как и я, уволившихся из армии.

На наш общий вопрос: как всё прошло, Леонид отвечает: — Главное, никого из пацанов не потеряли. Было трое раненых, но все лёгкие. Уже через три дня прыгали…

Москва. Кремль.

Закончив разговор с генералом Гефтом, наследник престола Владимир Николаевич Романов минут пять задумчиво сидел в кресле, немного постучал карандашом, вертикально зажатым пальцами, по столу, затем позвонил отцу и захватив с собой заметки, которые делал по ходу беседы с Николаем Артуровичем — не только генералом, но и сватом, направился к императору.