Марина грустно кивает: — Иногда даже хуже бывает. Выделят какому-нибудь губернатору деньги на строительство защитных сооружений, а их наполовину разворуют. И на поставках для армии крадут тоже. И мошенники за солдатами, вернувшимися из-за ленточки охотятся — те же в первые дни вообще ошалелые, вот они деньги и выманивают, что молодые пацаны своей кровью заработала. Как можно — этот же солдат тебя защищал и погибнуть мог? Но не перевелись ещё скоты на Руси. Всех бы поубивала!

Москва. Зубовский бульвар. Российская императорская дипломатическая академия.

Сижу себе на лекции, никого не трогаю. Чувствую, как умные часы слегка провибрировали — значит или звонок был на смартфон, или сообщение пришло — сам смартфон лежит в портфеле, и на время занятий отключен. Обычно я и смарт-часы отключаю, но последние дни были заполнены важными событиями и за новостями я следил пристально. Хотя новости из Болгарии уже пошли «мирные»: из России туда пришли два корабля — один с мукой, второй с зерном и встали под разгрузку; в городках и местечках Болгарии сменили несколько мэров; на границе стали открывать погранпереходы…

Сдвигаю рукав рубашки, активирую экран, читаю сообщение, перечитываю. Ещё раз читаю, чтобы убедиться, что в первый раз прочёл правильно. Сообщение короткое, буквально в две строки, от Саши: «Сегодня в десять утра Россия объявила войну Румынии».

Вижу, что преподаватель посматривает в мою сторону: привык, что я всегда весь в учёбе, старательный такой ботаник-ботаником; а тут на тебе — отвлекаюсь. Но тем не менее, продолжаю суетиться, достаю смартфон, активирую, открываю сайт МИДа. Точно! Ровно в десять на ленте выставлен Меморандум министерства иностранных дел о разрыве дипломатических отношений и объявлении войны по принуждении Румынии к миру.

Поднимаю руку. Преподаватель в недоумении, даже скорее поражён — такого не бывало, чтобы я лектора прерывал или у меня появились более важные дела, чем внимать произносимому с трибуны. Получив от него согласный кивок, подхожу и показываю экран. Он вглядывается, читает, снимает очки, близоруко прищурив глаза читает ещё раз, трясёт головой. Прерывает лекцию и лезет в свой портфель, видимо, за смартфоном. Слышу шёпоток одногруппников за спиной: им, понятно, интересно, что за движ начался. Препод, найдя Меморандум, застывает. Я ему шепчу: — Может, объявите группе?

— Да-да, — соглашается он, и подняв глаза произносит: — Российская империя разорвала дипотношения с Румынией и объявила ей войну. Можете посмотреть новости.

Небольшая аудитория тут же наполнилась шумом и разговорами, схватив телефоны все кинулись искать новости. Увы, ничего кроме меморандума найти не удалось. Минут через десять препод, со словами: — Думаю, новости появятся через час-два, не ранее, а пока предлагаю продолжить занятия, — отключил и убрал свой телефон. Мы студенты понятливые, выполнили те же действия и преданно уставились в глаза лектора.

Едва лекция закончилась, все вновь похватали смартфоны и с возгласами начали комментировать поток новостей из Румынии, который по-прежнему был не «потоком», а хиленьким ручейком. Выплеснувшись из аудитории, мы столкнулись с толпой таких же студентов, уставившихся на экраны телефонов, но целеустремлённо двигающихся в столовую. Как известно: война-войной, а обед — по распорядку. Студенты, вообще, очень многое переняли от солдат, только строем не ходят.

По противоречивым новостям вообще было не понятно, что происходит. На наших лентах появились сообщения о контроле над всем побережьем Румынии, захвате их портов, прорыве российскими штурмовыми подразделениями фронта с севера и северо-востока, нанесении дроновых и бомбовых ударов по военным аэродромам и радарам. Западные источники пестрели новостями о том, что румыны «с присущим им героизмом» не только отразили нападение наших войск, но местами перешли в наступление и вторглись на российскую территорию, а попытки наших кораблей и десанта захватить порты — отбиты с тяжёлыми потерями для русского флота и морской пехоты.

К вечеру появилось видео нахождения наших войск на окраинах Бухареста и в ключевых точках города, а ночью пришли сообщения, что король Румынии бежал из страны.

Москва. Центр. Полянка. Дом цесаревича.

— А румынскую армию мы на «противоходе» взяли, — сегодня воскресенье и мы уже несколько часов «отдыхаем» в доме на Полянке. Саша рассказывает мне подробности уходящей недели. — У румын границы с Болгарией по Дунаю вообще не было — ездили как хотели. А когда наши войска по реке с болгарской стороны расположились, румынскому королю пришлось срочно снимать свои части с северной границы и восточной — по Пруту, и перебрасывать их на юг. Вот когда они ротацию проводили, мы войну объявили и с севера ударили; и почти сразу же из Болгарии перешли по мостам Дунай. Там всего шестьдесят километров расстояние от реки до главного города и полк Ушакова уже через час был на окраинах румынской столицы, а чуть позже и твой бывший командир полковник Осипов с юго-запада Бухарест блокировал; вашим морпехам, правда, и расстояние нужно было пройти больше.

Цесаревич смеётся: — Вначале румынам войну хотели объявлять тоже около полуночи, как и Болгарии. Но Главное разведуправление армии доложило, что румынская армия этого и ждёт, и перешла на ночной образ жизни: ночью выдвигаются на позиции и дежурят, а днём отсыпаются. И государь начало операции перенёс на утро; сработало.

Брат ставит чайник на подогрев, а я перекладываю в вазочку из пакета печенье, которые девочки приюта напекли «для солдат»: вчера и сегодня в Москве народные гуляния, и наши крохи под руководством воспитателей раздают печеньки тем, кто, по их мнению, подпадает под определение «солдат». Ну и мне насыпали тоже.

Для себя цесаревич готовит кофе; садимся пить, и он продолжает: — А с севера от Бухареста выбросили десант неподалёку от аэропорта и когда туда стали приземляться наши самолёты с войсками и техникой, стало ясно, что и в Румынии военная кампания пройдёт быстро.

Я согласно киваю головой: к вечеру первого дня, когда появилось видео наших колонн на подходе к румынской столице и данные о контроле за главным аэропортом страны, все убедились, что мы войну выигрываем.

Александр с сожалением покачивает головой: — У нас потерь, конечно, было несравнимо больше, чем в Болгарии, особенно при форсировании Прута и на севере: в Карпатах у румын мощные опорные пункты и их пришлось штурмовать. Но в общей сложности в Болгарии и Румынии мы потеряли меньше сотни солдат и офицеров убитыми. В основном, конечно, в Румынии, было там несколько сложных опорников. Дед-император как раз это и считает главными уроками кампании — в ближайших войнах нужно ориентироваться на более сильных противников, чем румыны, не говоря уж о болгарах и войска будут учить прорывать эшелонированную оборону.

— Я, вообще, из беседы с императором и разговоров с тобой накануне войны вынес представление, что будет операция в рамках пограничного конфликта и предполагал, что против Польши, — я не спеша помешиваю чай ложечкой, хотя сахара в нём нет: укоренилась армейская привычка…

— Польшу бы стоило, они как раз главные помощники провокаторов и самые рьяные исполнители всех британских задумок. Но дед говорит, что к разгрому Польши мы готовы, а вот «переварить» её не сможем, там же сорок миллионов человек населения, причём люто нас ненавидящего; их не одно десятилетие так воспитывают. Дед-император вообще хотел в этой кампании ограничиться только Болгарией, а Румынию не трогать до следующего раза. С точки зрения стратегии нам было бы даже выгоднее, чтобы Румыния оставалась враждебной страной — Западу пришлось бы строить мощные укрепления по болгаро-румынской границе, чтобы от нас отгородиться, а это несколько лет серьёзной работы и громадные вложения, которые бы им пришлось снимать с других направлений. Но Болгарию мы взяли слишком легко, и император не хотел, чтобы армия на такую победу ориентировалась на будущее и расслабилась. Поэтому дед и дал отмашку на вторую фазу войны. Нашим военным в Румынии пришлось тяжелее, чем в Болгарии, но справились. А вот нашим гражданским структурам на много лет заботы обеспечены — «переварить» двадцать пять миллионов человек, это не то, что пять миллионов только болгар.