Один из охранников выруливает перед машиной княгини, чтобы показывать дорогу. Автомобили трогаются, а я еду к себе, бегом принимаю душ, быстро переодеваюсь, прыгаю в машину и еду.
Мы в последнее время с княжной Марией Андреевной общаемся много: каждый день утром и вечером я бываю в приюте, а иногда и обедаю. А она там весь день, так что видимся постоянно, постепенно темы разговоров и обсуждений стали шире, чем обычные проблемы детей и список предстоящих покупок мебели и инвентаря. Но вот о её отношениях с родителями и другими родственниками никогда не говорили. Как и о том, за что я получил боевые награды. Эти темы — табу. Причём, мы друг другу не говорили, что есть запретные темы: когда ты много общаешься с человеком, то начинаешь его чувствовать и незримо видишь ту границу, к которой подходить нельзя. Потому что как только ты к ней приблизишься — человек почувствует боль. Как будто в этом месте у него оголённый нерв и даже самое нежное прикосновение, даже лёгким лебяжьим пером, причиняет человеку неимоверные страдания.
Подъехав, стучусь. Получив разрешение вхожу. Княгиня и княжна сидят в гостиной и видно, что в очень расстроенных чувствах. А в энергетическом зрении я вижу, насколько они расстроены. Они поругаться успели? Или Наталья Кирилловна что-то неприятное высказала Марии Андреевне?
— Присаживайтесь, Андрей Андреевич, — кивает мне княжна.
Сажусь.
Перевожу взгляд. Кто-то ведь должен начать разговор.
— Андрей Андреевич, — наконец решается княжна Мария Андреевна, — ситуация не очень, — она всхлипывает. Никогда не видел её в таком состоянии: закалили её поездки по детским приютам.
— Может князь умер? — думаю я. — Или кто-то из близких? Или что-то в семье случилось?
Княжна умолкает. Молчит. Молчит.
— Вот, — наконец говорит она и включает воспроизведение новостей какого-то канала.
Поворачиваю взгляд к панели: спиной к нашему пропускному пункту стоит диктор, держащий в руках микрофон с надписью ТВ-6 и уверенно наговаривает в камеру: — Сегодня мы решили побывать в холдинге «Галактика», точнее, в созданном год назад руководителем холдинга Андреем Первозвановым детского приюта «Галактика», чтобы проконтролировать, как живут две сотни детей, свезённых сюда из ближнего Подмосковья и соседних регионов. К сожалению, попасть в приют не удалось и это наводит на некоторые мысли и даже, я бы сказал, порождает сомнения и подозрения. Известно, что лишённые родительской любви и опеки, дети-сироты часто попадают в сети проходимцев, мошенников, а то и извращенцев.
Картинка переключается на нарезку кадров с детьми: заметно, что это подборка из разных приютов, детских садов и яслей или даже сцены из документальных и художественных фильмов. Сцены отнюдь не благостные: где-то дети дерутся или даже ногами избивают одного из упавших детей, худощавый ребёнок с ввалившимися щеками землистого цвета жадно ест кусок хлеба: ещё один прикрывает руками голову, а сверху по его пальцам ударяет какая-то тряпка.
Голос за кадром продолжает: — Мы не знаем, какова ситуация в «Галактике», но то, что доступ туда закрыт, может свидетельствовать о не очень благополучном детстве детей.
Тот же голос за кадром продолжает рассказывать о последних преступлениях в России, совершённых в отношении детей-сирот, не забывая периодически повторять, что как живут дети в приюте, созданном мной, неизвестно.
Постепенно прострация, в которую я погрузился с первых секунд репортажа, отступает.
— Он что, меня в истязании детей и педофилии обвиняет? Точнее, аккуратно подводит зрителей к такой мысли!!⁇
Поворачиваюсь к княжне и княгине: — Насколько свежее видео?
— Репортаж новый. Сегодня в девятнадцать часов показали, — отвечает княгиня Наталья Кирилловна.
— Это московский канал? Он где базируется?
— Да, столичный, — подтверждает княгиня.
Поднимаюсь: — Княгиня, княжна, всемилостивейше прошу прощения, мне необходимо покинуть Ваше общество, так как у меня образовались срочные дела.
Кланяюсь и направляюсь к двери. Выхожу. На ходу стараюсь ровно дышать, чтобы успокоить ярость, считаю про себя: — Тридцать один, тридцать два, тридцать три…
Сажусь в машину на заднее сиденье, даю команду ехать домой, а сам нахожу на смартфоне нужный сюжет и бросаю его Виктору Дитерихсу. Буквально через минуту получаю смс: «Смотрю». Я тем временем звоню в свой компьютерный центр и поручаю срочно собрать справку о телеканале ТВ-6.
Я только доехал до дома, как перезвонил Виктор Дитерихс. По голосу чувствуется его взволнованность: — Андрей Андреевич, это явно заказной материал, и он однозначно является покушением на Вашу честь и достоинство. Подобное не просто недопустимо, а выходит за всяческие рамки и может быть квалифицировано либо как клевета, если это делалось преднамеренно, либо как распространение сведений, порочащих честь и достоинство.
— Кто может выполнить экспертизу и подписаться под правовой квалификацией сюжета.
— Существует несколько вариантов. Обычно это делает суд, — рассказывает Виктор Михайлович. — Думаю, дело однозначно выигрышное…
— Мы будем три месяца, а то и дольше, судиться с телеканалом. Все эти месяцы ТВ-6 будет нас втаптывать в грязь, давая сюжеты с процесса, а выиграв, мы получим компенсацию в три рубля. Другие варианты предполагают такие же временные рамки?
— Да. Везде, где возникает юридический процесс, тяжба занимает месяцы. Быстро такие вопросы решаются только через дуэли.
— Я за это оскорбление могу вызвать на дуэль?
— Конечно. И за неизмеримо меньшее вызывали. А в данном случае, я думаю, можно получить заключение, что обида смертельная и настаивать на немедленной дуэли.
— Заключение можно сделать прямо сейчас?
— В крупнейших юридических агентствах есть ночные дежурные. В случае обращения они пришлют стандартный договор и через час вышлют заключение. Не факт, что оно будет в нашу пользу, но свою работу они выполнят.
Озадачиваю Виктора, чтобы он обратился сразу в десятку ведущих юридических контор, а сам отвечаю висящему «на проводе» начальнику компьютерщиков Муравью.
Он тут же сообщает, что справку собрали, высылает её мне. И получает очередную задачу — разобраться, кто реально участвовал в производстве сюжета о нашем приюте, кто разрешил вставить это дерьмо в программу и выпустить в эфир: — Мне нужна подробная справка по каждому из «цепочки» участников подготовки и публикации сюжета на телеканале, вплоть до самого главного, там, наверное, генеральный директор какой-нибудь, — уточняю Муравью объём обзора по телеканалу. — Думаю, твои спецы мне сегодня ночью потребуются, подтяни, кого сможешь.
Я ещё размышляю, пытаясь немного успокоиться и действовать хладнокровно, но понимая, что реагировать я просто вынужден и время дорого, звоню начальнику службы безопасности Стёпе Короткову: — Степан, мне сегодня ночью будет нужно не меньше десятка машин, соответственно человек двадцать-тридцать твоих ребят. Авто и людей снимай с других объектов, где они не особенно нужны, может, кто в ночь согласится на работу выйти. И заодно свяжись с вертолётчиками, я бы оба вертолёта в воздух поднял и, возможно, ещё две или три штуки возьмём со стороны, как такси. Пока масштаб потребностей точно определить не могу, но что-то будет нужно и может потребоваться неожиданно, находись в готовности.
— Мы служба безопасности, — уверенно отвечает Степан, — мы круглосуточно в готовности, у нас для экстренных ситуаций специальный взвод есть. Сейчас они по квартирам в комплексе находятся, но в течение пятнадцати минут соберутся. Оружие потребуется? У них комплекты лёгкого вооружения и брони с касками по домам хранятся, а более серьёзные стволы — в оружейной комнате.
— Нет, там речь, думаю, будет только о дуэлях идти. Мы штурмом никого брать не будем.
Начальник службы безопасности откликается: — Принято. Занимаюсь. Минут через пятнадцать будут готовы к выезду.
Сажусь за ужин, еда в рот не лезет, но понимая необходимость подзарядки, давясь, закидываю в рот десяток котлет, заедая это всё зелёным салатом.
