— Безмозглые кретины, — сказал ректор, пересёк кабинет и выдернул папку из рук ассистента. — На казённом имуществе гриф особой важности, а они его в проходном дворе бросают. Ладно. Чёрт с вами. Сам пойду в амфитеатр, пока эти светила науки не разнесли мне аудиторию.

По дороге к выходу Заславский развязал тесёмки. Перед тем как идти к претендентам, следовало проверить, все ли листы на месте.

Он откинул картонную обложку.

С раскрытой папкой Заславский прошёл ещё два шага и остановился.

Поверх типографских строк с гербовым орлом первую страницу покрывали разборчивые надписи синей пастой. Почерк был размашистым, строчки ложились одна под другой. Между ними помещались стрелки и выверенные латинские символы; дальше шли таблицы биоэфирного баланса. Напротив вариантов ответов кто-то аккуратно расставил птички.

Заславский изумлённо поднял брови и приблизил лист к глазам.

— Это… это что такое?.. — спросил он шёпотом.

Профессора вытянули шеи. Соломатин подслеповато прищурился через пенсне:

— Чернила? Нет, постойте… Автоматическая ручка?

— Ручкой! — заорал Заславский так, что голос сорвался на визг. — Ручкой по утверждённым бланкам канцелярии императорского двора! Кто посмел⁈ Какой-то щегол из поступающих нашёл папку, решил потешить самолюбие и устроил себе тренировку перед дверью⁈ Это катастрофа! У меня сорок человек в амфитеатре сидят, а у меня единственный комплект исчёркан каракулями какого-то провинциального недоучки!

— Аркадий Павлович, тише, ради бога… — засуетился Соломатин. — Мы сейчас… на ротапринт снимем, чистые листы вставим, замазкой пройдёмся… А наглеца вычислим по почерку и отчислим к чёртовой матери без права пересдачи!

Заславский продолжал рассматривать исписанный бланк.

Его внимание привлёк третий вопрос в середине первой страницы. Совет утвердил эту знаменитую ловушку: «Способы купирования конфликта между секреторными железами василиска и магистральным кровотоком серой мантикоры при трансплантации в полевых условиях».

Решения у этого вопроса не было. При любой стандартной пересадке кровь мгновенно сворачивалась, а ткани полностью отмирали. От экзаменуемого требовалось лишь признать собственное бессилие, для того вопрос и придумали.

На широком поле бланка небрежным почерком было выведено:

«Вопрос составлен клиническим идиотом, не знающим азов органики. У серой мантикоры щелочной буфер лимфы (pH 8.4) сам по себе блокирует гемолиз, если ввести в эфирную связку обычный медный купорос со стабилизатором денатурации. Формула катализатора — см. ниже. Приживаемость 100%, реакция стабильна, выход из наркоза через двадцать минут».

Ниже была набросана формула ферментной цепочки. Несколько лёгких и точных штрихов, ничего лишнего. Заславский следил за каждым звеном и видел, как просто одно следует из другого. От этой ясности его начинало мутить.

Заславский моргнул, вновь посмотрел на формулу.

В кабинете продолжали спорить. Соломатин предлагал отрезать исписанные поля канцелярским ножом, Квашнин бубнил про созыв дисциплинарной комиссии.

Ректор перевернул лист. Спорящие для него словно остались за дверью.

В седьмом вопросе предлагалось рассчитать эфирный резонанс в костном мозге химеры при фазовом сдвиге. Решение уложилось в три действия. Четвёртую строчку автор отвёл замечанию для составителя методички: «Здесь потерян знак интеграла во втором члене уравнения, неучи».

Двенадцатым шло подавление отторжения жаберных щелей у пресноводных василисков. На этот раз ответ занимал шесть строчек формул. Рядом стояла ссылка на нестабильность солей магния.

Заславский перелистнул страницу, затем ещё пять, уже цепляя пальцем по нескольку листов.

Пятясь, он наткнулся ногами на тяжёлое кожаное кресло и опустился в него, продолжая перебирать плотные листы. Минул десятую страницу, добрался до тридцатой. На пятидесятой было то же самое.

Ответы стояли под всей сотней вопросов.

Он проверял один раздел за другим. Здесь хватало ловушек, над которыми академики бились годами, а Совет ещё добавил своих каверз для проверки благонадёжности. Неизвестный добрался и до них.

Все ответы читались легко. На листах не оказалось ни помарок, ни зачёркиваний. Писавший сразу знал, что ставить в каждой графе. Похоже, труда ему это стоило примерно столько же, сколько заполнить детскую раскраску за утренним чаем.

— Аркадий Павлович?.. — Соломатин наконец заметил, что ректор не двигается. — Вам дурно? Принести воды?

Заславский поднял голову. Лицо у него стало землисто-серым. Воротник рубашки жал так, что пришлось оттянуть его пальцем и расстегнуть верхнюю пуговицу.

— Скажите мне, господа… — заговорил ректор почти шёпотом. — Каков шанс, что мы найдём здесь… в здании… того, кто это заполнил?

Профессора испуганно переглянулись.

— Аркадий Павлович, ну полно вам, — Квашнин замахал руками. — Зачем сразу репрессии? Ну какой смысл наказывать парня? Ну испортил бланки, согласен, наглость несусветная. Но ведь это наш косяк! Сами оставили документ в коридоре без присмотра. Поднимем скандал — министерские проверку пришлют, нам же по шапке настучат. Пусть живёт…

Заславский долго смотрел на Квашнина. Профессор уже замолчал, а ректор всё глядел, даже не моргая. Наконец уголок его рта дёрнулся.

Из горла вырвался то ли всхлип, то ли стон, и Заславский вдруг засмеялся.

Смеялся он сухо, с надрывом, запрокинув голову к потолку. Слушать было страшно: ещё немного, и пожилой ректор, казалось, сорвётся в истерику. Из правого глаза выкатилась слеза и поползла по щеке.

— Наказывать?.. — просипел он. — Наказывать, я вас спрашиваю⁈

— Аркадий Павлович… — испугался Соломатин, пятясь к стене.

— Там половина… — Заславский попытался перевести дух. — Там половина ответов — правильная!

— В каком смысле… правильная? — опешил Квашнин.

— В прямом, чёрт бы вас побрал! В прямом! Те самые тупики! Парадоксы Востросаблина! Биоэфирный распад лимфы! Свёртывание ядов третьей группы! Всё то, на чём мы собирались резать цвет столичной практики! Оно решено! С выкладками, до которых наша кафедра додуматься не могла тридцать лет!

Соломатин сглотнул, склонившись над формулами:

— А… а вторая половина?

Ректор повернулся к декану, взгляд у него был почти безумный:

— А на вторую половину я ответов и сам не знаю! Понимаете вы это своими куриными мозгами или нет⁈ Я их не знаю! Потому что по этим темам нет опубликованных монографий ни в Империи, ни в Германии, ни в чёртовой Британии! Это чисто гипотетические задачи высшего ранга, их включили в сборник просто как абстрактный бред, не имеющий практического решения! Я не могу сказать, правильны ли они, потому что у меня не хватает квалификации это проверить! Вы понимаете, что здесь произошло⁈ Кто-то сидел на подоконнике в холле и от нечего делать решил вопросы, созданные унижать гранд-мастеров гильдий⁈

Соломатин побледнел и вытащил из кармана телефон. Торопливо раскрыл семидесятую страницу, нашёл третью формулу и принялся вбивать её значения.

— Сейчас… одну минуту… Я запрошу закрытый архив Академии наук… Симуляция прямого синтеза…

Ректор ждал, глядя на телефон в руках декана. Ответ всё не приходил.

Наконец аппарат пискнул. Вспыхнувший экран осветил лицо декана бледно-голубым светом. Соломатин застыл над результатом с открытым ртом, за толстыми стёклами пенсне глаза казались огромными.

— Ну⁈ — рявкнул Заславский.

— Вторая половина… — прошептал Соломатин, глядя в экран. — Она… она тоже правильная, Аркадий Павлович. Вычислитель подтвердил схождение эфирных полей. Схема полностью устойчива. Выход жизнеспособной особи — девяносто семь процентов. Погрешность расчётов… ноль целых, три сотых.

Квашнин выдохнул и осел на ближайший стул, забыв спросить разрешения.

Бешенство у Заславского прошло. Теперь при мысли о человеке, исписавшем бланки, ему становилось страшно. Ректор посмотрел на свои холёные пальцы, унизанные перстнями, затем на гербовую печать.