— Симулянт! — заключила Наташа.
— Не совсем, видишь у него глаза косят, — проскрипел сзади Кощей. — Дай-ка.
Он потёр Мамонту виски своими маленькими тёплыми ладошками наводя фокус. Мамонт с благодарностью кивнул. Лапки Кощея ему показались похожими на обезьяньи. Примерно тоже самое лейтенант испытал, когда фотографировался в Ялте с Яшей. Яша, если что обезьяна и работал мартышкой на набережной.
— Небольшое сотрясение, но теперь он в порядке. Серёга, слышишь? — Валера пощёлкал пальцами перед его носом.
— Да, да. Где эти? Упыри.
— Один фрагментами уполз в аномалию. Второй или вторая лопнул, — быстро доложила Кроха, подбрасывая в руке «гранату». — Людей тошнит.
— Меня тоже, — признался Мамонт. — Валера, глянь на них. Мне кажется, пауки держали их на какой-то дряни и сейчас она выходит. Мы сможем их забрать или…
— Я не буду расстреливать сорок человек, — прошептала Кроха. — Пусть Клёнов, он на утро и не вспомнит.
— Не надо никого расстреливать, это тебе не тридцать седьмой год, — постучала ей по лбу костяшками пальцев Наташа. — Их лечить надо.
— Да? Тогда это к Валере.
— Вообще-то Мамонт его и попросил, — Наташа посмотрел на Кроху как на недоразумение.
— Резвый, счастливчик, повезло ему, что у нас есть Кощей, — из модуля выпрыгнула Марина. — Вот такой шрамище! — Она раздвинула ладони сантиметров на двадцать. — Но Валера его убрал. Пусть поспит часок, с ним Овца рядом посидит.
— Ты про шрам? — деланно удивилась Наташа. — По твоему радостному лицу я подумала о другом.
— Да пусть хоть лежит, пошли знакомиться с бедолагами, — махнул рукой Мамонт.
После того как пауки исчезли, у людей появился осмысленный взгляд. И уже никто не смеялся с удивлением разглядывая себя. Навстречу к спасителям поспешил плечистый лысый дядька. С виду такой брутальный, с квадратным подбородком и серыми проницательными глазами.
— Здрасьте, я Курт Ваймер! — представился крепыш. Мамонт живо представил его в линялой гимнастёрке с засученными рукавами и МГ-42 в руках.
— На чьей стороне воевали? — поинтересовался Кощей, похоже не мне одному такое пришло в голову, решил Мамонт.
— Мне пятьдесят всего и родился я в тридцать третьем в Саратове. За кого я мог воевать? — спросил вместо ответа Курт.
— Ну да, простите. Мне показалось, что вы старше.
— Мы все сейчас плохо выглядим. Знаете, что произошло? Эти двое, ну которые пауки, появились здесь неделю назад. Вылезли оттуда, — он показал на место, где располагалась чёрная аномалия, но сейчас она исчезла. — Мы как раз собирались двигать в Москву. Не знаем точно, как, но некоторые люди выживали после ядерных взрывов, что само по себе непостижимо! Нас перехватили эти дети, вы представляете, они могут принимать человеческое обличье! — Сумбурно и путанно с круглыми глазами сообщил Курт.
— Мы заметили, — Мамонт отряхивал комбинезон от кирпичной пыли.
— Они нас просто остановили и завернули всех в этот подвал, — Курт направил палец размером с сигару на дверь в бункер.
— Что просто так остановили? — поинтересовалась Кроха, по-прежнему подкидывая гранату. — А вы как лошки и повелись?
— Ну да. Та которая «Даша» так уверенно сказала, что нам будет здесь хорошо. Мы как-то сразу прониклись этой мыслью. Спустились вниз и расселись на узких деревянных лавках. Там бункер на случай бомбёжки, ещё с войны остался. Мы торчали внизу всё это время.
— Все сорок человек? — продолжила допрос Кроха в два раза меньше ростом фрица, но жутко крутая.
— Что? — не понял Курт. — А, нет. Нас было в два раза больше. Остальных они отдали четырёхрукому. Он в самом низу сидит.
— Ещё один паук? — подобралась расслабившиеся было Наташа.
— Он не паук, он хуже намного. Чистое зло! А эти двое искали для него людей. Нас они ежедневно кололи и впрыскивали какую-то дрянь. После укола невозможно было приподнять веки, почти кома. Так и сидели, носами клевали, но всё понимали. Сказать только ничего не могли и плюс к этому полное подавление воли.
— Как его найти? — спросил Мамонт.
— Просто спускайтесь до самого конца. Вы меня извините, но я совершенно без сил. После недельного приёма этой дряни, я слаб как новорожденный котёнок.
— Отлично. Серёж, на хрена он нам сдался. Я имею в виду четырёхрукую нечисть. Давай отправим людей в убежище и поедем дальше, — предложила Наташа.
— А он наловит себе ещё? — Мамонт укоризненно посмотрел на неё. — И дальше будет дрючить граждан Советского Союза?
— Чё, Натаха, скрипит очко? Мамонт, давай я его гранатой угощу? — вызвалась Кроха с жутким оскалом на лице. Мамонт сразу понял, она ни на миг не задумается.
— Пока не надо. Сперва надо глянуть что там, а если рядом с ним люди?
— Тогда Натаха его взорвёт, да? — она посмотрела на злющую Стерву.
— Я тобой вообще не разговариваю, малолетка! — отрезала она.
— Ой, ну извини старушка.
— Марина, пойдёшь со мной, остальные занимайтесь людьми, — Мамонт направился к двери в бункер. Наташа молча последовала за ним. Как и остальные. Фу, ты чёрт. Специально же каждой жениха подобрал, чтобы от меня отстали, ан нет, вздохнул Мамонт. Наверху остался только Кощей, занимаясь обработкой ран. Благодаря возросшей силы своей способности мелкие порезы и ссадины, он лечил одним прикосновением. Всё остальное требовало сил и времени, проще было поместить пациента под оранжевую аномалию в убежище.
Мамонт посмотрел вниз и насчитал как минимум шесть пролётов, уходящих в темноту. Спускался, не спеша рассматривая стены, сплошь заляпанные кровью. На минус третьем этаже уже ниже того места, где сидели люди, стали попадаться острые крюки, торчавшие из металлических стен. Этажом ниже на них уже висели человеческие органы и насаженные головы. Нечисть вырвавшаяся из глубин Ада перестраивала новый мир под себя. Светильники что ли готовят? Мамонт отметил одну особенность, стены светились сами по себе красным светом наводя дополнительной жути. Почему они излучали, он не понял, но лестница освещалась посредством этого свойства стен. На последнем этаже демон постарался и дал волю своей буйной фантазии. Узкий коридор ведущий в зал он украсил примотанными к стенам колючей проволокой телами и железными цепями, свисавшими с низкого потолка. Проволока нещадно рвала кожу жертв, у одной она прошла прямо через глаз. Все тела были выпотрошены, лица искажены нечеловеческими гримасами боли, головы свесились на грудь в которых отсутствовали сердца. Кроха перекрестилась, увидев такое. Наташа на удивление отнеслась к этому спокойно и только крепче сжала свои пухлые губы в струну. Марина немедленно окуталась снежинками. Впереди доносилось монотонное мычание на одной ноте. Мамонт дал знак остановиться.
— Стойте здесь! И ни шагу вперёд! Хоронить ещё вас…, — злобно прошептал Мамонт и показал девушкам увесистый кулак. Наташа прыснула от смеха, Кроха вся сжалась как пружина, Марина вообще никак не отреагировала. Махнув на них рукой, лейтенант пошёл по заляпанному кровью коридору ощущая незабываемый запах свежей крови. Подошвы ботинок предательски прилипали к металлическому полу и мерзко чавкали, выдавая его с головой, железные цепи сталкивались между собой также издавая звуки. Однако никто не вышел навстречу, заунывно мычавший на одной ноте голос никак не реагировал на приближение чекиста, а зря. В конце короткого коридора трепетал свет, Мамонт понял, что в зале горят свечи. Дойдя до конца, он осторожно заглянул в открытую овальную дверь со штурвальным замком. За ней находился просторный зал. По всей видимости здесь было нечто вроде склада. Сейчас же смятые металлические стеллажи валялись в дальнем углу вместе с остальным барахлом.
На залитом кровью полу лежал мужчина с раскинутыми ногами и руками. Он как раз умещался внутри тщательно нарисованной пятиконечной дьявольской звезды головой к двери. По кругу горели чёрные свечи расставленные прямо на полу. Рядом с жертвой стояли небольшие продолговатые прозрачные банки, в которых плавали человеческие органы. Мамонт не сомневался, что они раньше принадлежали несчастному. Каждая банка закупоривалась крышкой с фигуркой головы животного или птицы. Орлы, львы, бараны и прочие. За распятым мужчиной находился постамент, на котором лежал чёрный нож очень похожий на кремниевый времен неандертальцев. Широкое лезвие и длина роднили его с коротким мечом гладиатора, если бы не очень заметные сколы на лезвии похожие на каверны. Так бывает при грубой обработке камня, однако мастер сделавший его, посчитал свою работу законченной.
