Нико чуть прищурился, но клинок не опустил:

— Здравствуй, Вадим. Смотрю, ты все так же любишь прятаться за чужими спинами. В Келе ты отсиживался в подземных бункерах, здесь засел в стеклянной башне. Никакого прогресса.

Умирающий доктор издал скрипучий, лающий смешок, управляемый волей из Москвы:

— Прогресс, мой дорогой рыжий солдафон, измеряется контролем. Пока ты бегаешь по провинциальным кузницам и размахиваешь ржавыми рессорами, я держу руку на пульсе этой страны. Твое голосовое сообщение было забавным. Ты думаешь, что если выбил пару зубов моим патрульным на шоссе, то стал охотником? Ты — мелкая досадная помеха на полях моего инвестиционного портфеля.

— Твои патрульные сгорели дотла, Вадим, — ровным, ледяным тоном отозвался Нико. — Твой филиал пуст, сервер выкачан, а кристаллы из сейфа пошли на укрепление моих меридианов. Ты потерял этот город. Смирись и вычеркни его из баланса.

— Ты ничего не понимаешь в экономике войны, мальчишка, — в голосе председателя правления прорезались ядовитые, змеиные нотки. — Этот филиал — всего лишь разменная пешка. Ты взял горсть песка, пока я строю дамбу. Но за дерзость придется платить. Ты любишь защищать слабых? Твой придурковатый сосед по общежитию, старый кузнец со своими железками, эта смешная девчонка с наивными глазами…

Нико напрягся, челюсти мага сжались с тихим хрустом.

— Я сотру их в порошок, Нико, — спокойно продолжал голос Красовского через голосовой модуль. — Не сразу. Я заставлю тебя смотреть, как они теряют рассудок один за другим. Я заставлю твоего соседа выколоть себе глаза собственной камерой, а девочку — шагнуть с крыши твоего драгоценного училища. Я сровняю этот город с землей вместе со всеми, кто когда-либо подал тебе руку. Ты сдохнешь на пепелище в полном одиночестве, точно так же, как сдох в Келе. Это мое обещание.

— Ты слишком много болтаешь для человека, чью голову я скоро приколочу к двери твоего пентхауса, — Нико криво усмехнулся.

Парень коротко перехватил фальшион обеими руками и слитным, беспощадным движением вогнал лезвие точно в основание голосового модуля под ключицей марионетки.

Хрусь!

Сталь пробила плоть и расколола электронику. Короткое замыкание выбило сноп синих искр, голос Вадима захлебнулся визгом помех и окончательно смолк. Тело доктора мелко вздрогнуло в последний раз и затихло, уронив окровавленную голову на грудь.

В подвале снова воцарилась глухая, тяжелая тишина.

Воздух пах озоном, кровью и гарью. Нико выдернул фальшион из раны, брезгливо стряхнул темные капли на бетон и спрятал оружие за спину.

Из тени разрушенного огневого рубежа, аккуратно переступая через битое стекло лакированными туфлями, вышел Малик де Сад.

Демон неспешно натянул чистую перчатку, поправил манжеты своего вишневого сюртука и смерил труп критическим взглядом:

— Ну и манеры у столичного бомонда. Сплошные угрозы, дешевый шантаж, обещания сжечь сарай… Никакой дипломатической школы. Впрочем, Осеев, вынужден признать: твоя звуковая колотушка была чертовски громкой. У меня до сих пор в астральном теле звенит.

— Уходим, Малик, — Нико повернулся к выходу, надвигая кепку на лоб. — Время дипломатии вышло.

Юноша шагнул к дверям тира, переступая через обломки кабелей.

В кармане ветровки тяжело лежала флешка с данными спецсвязи Красовского. В груди мерно гудел напитавшийся силой вихрь. Вадим сам очертил границы этой войны, пригрозив близким. А значит, следующий ход Нико будет сделан не по правилам шахмат — он будет сделан по законам шторма, сметающего все на своем пути.

Западная окраина города умирала медленно, сползая в песчаные овраги и сырые березовые перелески.

Старый песчано-гравийный карьер, заброшенный еще в конце девяностых, напоминал циклопическую воронку от падения метеорита. Отвесные песчаные откосы, изрезанные глубокими промоинами и поросшие цепким ивняком, обрывались в тридцатиметровую чашу, до краев наполненную тяжелой, темной стоячей водой.

Здесь не было ветра. Воздух на дне котлована застыл студенистой, стылой массой, пахнущей болотным метаном, прелой тиной, сырой глиной и окисью железа.

Над зеркалом водоема неподвижно висел густой, белесый придонный туман, скрывавший противоположный берег. Из этой мутной взвеси, словно скелеты вымерших ящеров, торчали полузатопленные остовы гигантских шагающих экскаваторов. Их стрелы, оплетенные лохмотьями ржавых стальных тросов, косо целились в низкое небо, а массивные зубчатые ковши наполовину ушли в донный ил, покрывшись бурой коркой многолетней окалины.

Нико стоял на песчаной косе у самой кромки темной воды, засунув руки в карманы графитовой ветровки от «Malik Gray».

Под подошвами кед чавкал мокрый, крупнозернистый кварцевый песок. Парень не шевелился, но внутри его черепной коробки пассивный радар пространственного эха бился в затяжном, надсадном припадке. Звук не походил на прежнее комариное зудение, сопровождавшее мелких паразитов вроде Жнеца или лесных Гончих. Сейчас в висках звенел низкий, тяжелый набат, от которого челюсти сводило тупой оскоминой.

Разлом четвертой категории.

Аномалия назревала прямо на дне затопленного котлована, под тридцатиметровой толщей ледяной воды.

Сквозь муть придонных слоев уже пробивалось странное свечение. Вода на глубине едва заметно фосфоресцировала ядовитым, ультрафиолетовым маревом, а на гладкую поверхность озера то и дело всплывали крупные пузыри. Достигая воздуха, они лопались с сухим щелчком, выпуская струйки сиреневого пара, пахнущего прокисшей серной кислотой и тухлым озоном.

Нико помрачнел, глядя на маслянистые разводы у своих ног.

После ночного разгрома офиса «Цитадель-Гарант» в его памяти четко отпечатались гидрогеологические схемы, найденные в сейфе полковника Зубова.

Этот затопленный карьер не был изолированной лужей. В процессе взрывных работ тридцать лет назад строители пробили глиняный замок, и дно чаши намертво связалось с глубоким карстовым горизонтом — тем самым водоносным пластом, откуда брали чистую воду насосные станции южного городского водозабора.

Если пространственный шов лопнет и твари хлынут в воду, их едкий, разъедающий даже бетон ихор мгновенно растворится в стоячем объеме. А затем насосы погонят эту отраву по чугунным магистралям прямо в жилые дома.

К утреннему чаю тысячи людей в спальных районах получат из водопроводных кранов концентрированный кислотный раствор, от которого эмаль раковин закипала пеной, а человеческая кожа слезала чулком за секунды. Никакие хлораторы и песчаные фильтры муниципальных станций не способны нейтрализовать первородный яд Бездны.

«Времени нет, — Нико стянул с плеч ремень с тяжелым фальшионом, взвесив клинок на ладони. — Бориса с ребятами сюда тащить бессмысленно. Обычный человек в этой жиже сварится за минуту. Придется лезть на дно самому».

Но здравый смысл архимага протестовал.

В стихии воздуха он был богом. Он мог резать сталь невидимыми серпами, гасить кинетическую энергию пуль и летать на микропотоках давления.

Но вода — это принципиально иная среда. Плотность воды почти в восемьсот раз выше плотности воздуха. Любой рубящий взмах трехкилограммового фальшиона на трехметровой глубине превратится в вязкое, неуклюжее движение, застревающее в гидродинамическом сопротивлении. А если применить вакуумный взрыв или кинетический таран под водой, направленная гидроударная волна ударит не только по монстрам, но и отразится от песчаного дна, разорвав легкие самого заклинателя в кровавую кашу.

Не говоря уже о банальной физиологии: на втором круге магии его тело оставалось биологическим. Жабер у студента актерского училища отродясь не водилось, а задержки дыхания даже с модифицированными легкими хватило бы от силы минут на шесть активного боя.

— О, я вижу этот трагический мыслительный процесс! — раздался сверху манерный, до зубной боли сладкий голос.

На огромном ржавом зубчатом колесе экскаватора, торчавшем из воды в трех шагах от берега, непринужденно устроился Малик де Сад.