Тонкий импульс темного ветра сорвался с ладони: бумага мгновенно истлела, превратившись в щепотку черного пепла, который парень растер подошвой кеда по дорожной грязи.

Вадим был близко. Он уже тянул свои щупальца в этот регион, подминая под себя местные активы. И если этот паук узнает, кто именно уничтожил стаю гончих и сорвал сбор пространственного кристалла у монастыря, война перейдет на улицы города значительно раньше намеченного срока.

— Нико! — раздался с опушки звонкий голос Марины. Девушка махала ему рукой из-за кустов орешника. — Ты чего там застрял? Автобус пришел, Борис орет, пора грузиться!

— Иду! — крикнул Нико в ответ, поправляя козырек кепки и скрывая серебряный блеск глаз.

Парень развернулся и легким, упругим шагом направился к лагерю.

Студенческая идиллия подходила к концу. Впереди был родной город, общежитие, пары по актерскому мастерству — и тень приближающегося финансового спрута, которому Нико собирался переломать все щупальца при первой же встрече.

Пыльный «ПАЗик» высадил команду на привокзальной площади во второй половине дня, когда над серыми пятиэтажками уже сгущались ранние сумерки.

Город встретил привычным гулом: в воздухе висела влажная взвесь выхлопных газов, у привокзальных ларьков пахло горелым подсолнечным маслом и чебуреками, а по разбитому асфальту грохотали переполненные троллейбусы, собирая вечерние очереди на остановках. Борис с Данилой и парнями остались разгружать железный скарб возле цеха в промзоне, Марина на прощание украдкой пожала Нико ладонь, пообещав занести конспекты по истории искусств, и рыжий зашагал в сторону студенческого городка в полном одиночестве.

После глухих монастырских лесов с их первородной тишиной городские улицы казались слишком шумными, суетливыми и тесными. Зато тело внутри графитового костюма от Malik Gray работало безупречно. Обновленные связки второго ранга мягко перекатывались под кожей, каждый шаг давался без малейших усилий, а расширенный резервуар в груди мерно перекачивал плотный, темный вихрь, вобравший в себя хтоническую мощь ночной охоты.

До общежития оставалось пройти мимо старого парка и свернуть в глухой сквозной проезд между учебным корпусом театрального училища и глухой кирпичной стеной районной котельной. Однако стоило подойти к кованым воротам двора, как внутренняя сенсорика мага резко подала сигнал тревоги.

У парадного крыльца учебного корпуса стояли две тяжелые черные иномарки — новенькие, с наглухо тонированными стеклами, без номеров и с включенными габаритами, зловеще мерцавшими в полумраке.

Возле машин переминались с ноги на ногу четверо плечистых парней в коротких кожаных куртках и тяжелых армейских ботинках. В их повадках не было ничего от дворовой шпаны или пьяных завсегдатаев гаражей: крепкие стриженые затылки, рации с витыми проводками за ухом, цепкие, сканирующие взгляды и набитые костяшки кулаков. Чистая служба безопасности крупной корпорации, привыкшая решать вопросы быстро, жестко и без лишних свидетелей.

Слухи о том, что историческое здание училища вместе с прилегающим парком и общагой приглянулось крупным застройщикам из столицы под снос и возведение элитного жилого комплекса, ходили по коридорам еще с прошлого месяца. Директор, старый заслуженный артист с больным сердцем, трижды отказывался подписывать бумаги о передаче земли на баланс города. Видимо, у инвесторов лопнуло терпение, и в ход пошли проверенные аргументы эпохи первоначального накопления капитала.

Нико надвинул козырек кепки чуть ниже, пряча серебряные глаза, и собирался спокойно обойти кортеж по широкой дуге, как вдруг из узкого кирпичного тупика за котельной донесся глухой звук удара и сдавленный, до боли знакомый всхлип.

— Да я же говорю вам, дяди, это для курсовой!.. — надрывался сорванный голос Кости, в котором паника отчаянно боролась с остатками режиссерской гордости. — Чистая авторская документалистика! «Контрасты спального района»! Я машины ваши вообще случайно в кадр взял, мне фасад котельной нужен был для композиции!

— Слышь, режиссер хренов, — раздался в ответ хриплый, прокуренный бас. — Ты мне тут зубы не заговаривай. Пленку доставай или флешку выщелкивай, пока я тебе этот объектив в глотку вдоль резьбы не утрамбовал.

Нико бесшумно скользнул за угол кирпичной кладки.

Картина в сыром, пропахшем прелыми картонными коробками тупике открывалась предельно банальная.

Костя стоял, вжавшись спиной в облупленную стену возле мусорного контейнера. Очки с разбитой дужкой сиротливо валялись в луже у ног, по рассеченной броне парня текла тонкая струйка крови, пачкая воротник неизменного болотного свитера, а в дрожащих руках он до побелевших пальцев сжимал старенькую цифровую камеру.

Перед ним полукругом стояли трое амбалов из охраны кортежа. Старший — квадратный детина с бульдожьей челюстью и золотой цепью в палец толщиной поверх водолазки — лениво поигрывал складным ножом, пощелкивая лезвием у самого носа студента. Двое других, невысокие крепыши со сломанными боксерскими носами, глумливо скалились, отрезая путь к проезду.

— Телефон давай сюда, быстро, — бульдожий шагнул ближе, протягивая широкую, как совковая лопата, ладонь. — И камеру на асфальт бросил. Разбить не забудь, чтоб мы время не тратили. Иначе пальцы тебе поломаем прямо сейчас, чтоб снимать неповадно было.

Костя судорожно сглотнул, прижав аппарат к груди, словно ребенка:

— Не имеете права… Это частная собственность…

— Че он вякнул? — заржал правый подручный. — Вася, врежь ему по ребрам, а то больно разговорчивый интеллигент попался.

Нико не стал кричать, окликать бандитов или сыпать пафосными цитатами древних мудрецов. Времени на дешевые спецэффекты не было. Внутри мага зажглась холодная, кристально чистая ярость хищника, чей покой посмели нарушить жалкие падальщики.

Шаг вперед. Длинный, стелющийся, абсолютно бесшумный благодаря воздушной пленке под подошвами кед.

Тот, что стоял ближе всех к выходу из тупика, уловил движение боковым зрением и начал неторопливо разворачиваться, уже открывая рот для привычного окрика:

— Эй, обсос в трениках, свалил отсю…

Договорить громила не успел.

Первая секунда.

Нико сократил дистанцию в три метра за долю мгновения, смазавшись в воздухе серым силуэтом. Его кулак, окутанный тугой, вибрирующей подушкой спрессованного воздуха, врезался парню в солнечное сплетение еще до того, как чужой мозг успел послать сигнал к защите.

Удар обладал мощью гидравлического молота: кинетическая волна ветра пробила кожаную куртку, сломала два нижних ребра и вышибла весь воздух из легких амбала с сухим хлопком. Глаза громилы полезли на лоб, ноги подкосились, и он без единого звука рухнул лицом в мокрый гравий, захлебываясь рвотой.

Вторая секунда.

Второй боксер отреагировал быстро — сказались годы рефлексов на ринге. Мужик коротко матюкнулся, качнулся влево и выбросил тяжелый правый хук снизу, метя рыжему в челюсть.

Нико даже не стал уклоняться. Он лишь чуть сместил корпус, пропуская кулак в сантиметре от подбородка, и коротким, жестким движением стопы вбил носок кеда прямо в коленную чашечку нападающего. Одновременно с этим ладонь мага, напитанная темным ветром энтропии, хлестко ударила амбала ребром по ключице.

Раздался сухой, омерзительный хруст ломающегося дерева: коленный сустав вывернуло неестественным углом наружу, ключица распалась на два осколка, пробив кожу, и боевик с истошным, захлебывающимся визгом повалился на спину, судорожно зажимая сломанную ногу.

Третья секунда.

Главарь с бульдожьей мордой успел только перехватить нож прямым хватом и сделать судорожный выпад вперед, целясь Нико в живот.

Маг перехватил вооруженную кисть левой рукой. Воздушный замок намертво зафиксировал пальцы бандита, лишив его малейшей возможности вырваться, а правая рука Нико сжалась в щепоть и коротким, поршневым тычком вошла амбалу в основание шеи — точно в уязвимый нервный узел под кадыком.