Оскверненная кровь архимага и ихор чудовищ хлынули в сердцевину Хроно-сдвига одновременно.

Свет портала мгновенно сменился с чистого лазурного на грязно-багровый, ядовитый оттенок черной меди. Воронка перестала втягивать — она начала детонировать. Гравитационные жгуты полоснули во все стороны, разрезая камни, тела защитников и нападающих чудовищ на идеально ровные геометрические куски.

Нико попытался вскочить, опереться на здоровое плечо, выбросить вперед спасительный порыв шквала, но гравитационная волна подхватила его легкое тело, словно сухой осенний лист, и швырнула спиной вперед прямо в пульсирующий зев аномалии.

Последнее, что увидел Владыка Небесного Престола перед тем, как мир окончательно раскололся — это рушащееся небо Келя, падающие вместе с ним в бездну разорванные туши чудовищ и вспышка первородной тьмы, в которой затрещали сами законы мироздания. Время, изнасилованное запретной магией и оскверненное чужой кровью, треснуло вдоль швов, увлекая двадцать восемь угасающих душ и их вечных палачей в безумный, неуправляемый полет сквозь полвека забытого прошлого.

Падение сквозь разорванное время меньше всего напоминало плавный полет или даже стремительное пике. Скорее это походило на то, как если бы живое существо швырнули в гигантскую промышленную дробилку, где вместо стальных жерновов вращались пласты спрессованного пространства.

Тоннель хроно-сдвига вывернуло наизнанку еще в первые доли секунды. Из-за чудовищной крови Селены и мерзкой протоплазмы тварей, захлестнувших алтарь, лазурные арканные струи свернулись в грязно-лиловые, маслянистые жгуты. Вокруг не было верха и низа, исчезли понятия право и лево, осталась лишь дикая, тошнотворная центрифуга, разрывающая восприятие на тысячи разрозненных кадров.

Сквозь мутную пелену временного вихря Нико видел, как разлетаются в разные стороны остальные выжившие. Души архимагов, сорванные со своих материальных оболочек, сияли яростными цветными кометами. Вот ослепительно-белая искра верховного чародея Пламени резко вильнула в сторону, пробивая хроносферу куда-то в сторону тридцатилетней глубины. Чуть дальше, отчаянно цепляясь за стабильные слои реальности, закружился зеленоватый всполох целительницы Миры, пока его не утащило в глубокую временную заводь. Двадцать восемь титанов рассыпались по полувековой шкале прошлого, словно пригоршня раскаленной дроби, брошенная на тонкий озерный лед.

Но самое страшное неслось следом за ними.

Отродья Разлома, привлеченные колоссальным выбросом маны, лезли прямо в образовавшуюся брешь. Они не умели путешествовать во времени по правилам арканных законов, но их хтоническая природа прекрасно чувствовала свежие трещины в полотне мироздания. Огромные чешуйчатые жнецы, извивающиеся многоглазые угри Бездны и комья черной слизи с жадным воем вгрызались в края тоннеля. Под их тяжестью временной коридор трещал и покрывался ветвистыми разломами. Десятки, сотни тварей срывались с общего потока и с визгом проваливались в эти микроскопические щели, вываливаясь в случайные эпохи, оседая в слепых зонах прошлого задолго до того, как человечество вообще узнает о магии.

«Проклятье… Мы притащили этот ад с собой прямо в колыбель», — успел подумать Нико, прежде чем его собственное сознание захлестнула слепящая волна деконструкции.

Это было ни с чем не сравнимое ощущение. Его вековое астральное тело, выкованное в тысячах сражений, закаленное штормами и питавшееся мощью небесного престола, начало стремительно сгорать. Словно с него слой за слоем сдирали тончайшую ювелирную кольчугу.

Рушились титанические резервуары, способные вместить в себя мощь тропического урагана. Каналы эфира, десятилетиями шлифовавшиеся сложнейшими медитациями, истончались и схлопывались с сухим треском рвущейся паутины. Защитные плетения девятого ранга испарялись, распадаясь на примитивные искры. Вместе с растворяющейся броней архимага уходила вековая спесь, холодная отстраненность полубога и тяжелая усталость от бесконечной резни на руинах цитадели.

И сквозь этот пепел величия на поверхность внезапно полезло то, что Нико давно похоронил в самых темных закоулках памяти.

Земная юность.

Ему вспомнился запах пыльного бархата кулис и скрип досок на старой репетиционной сцене, где вечно пахло дешевым клеем и канифолью. Всплыли бессонные ночи перед сессией, бульканье кипятильника в трехлитровой банке, простуженный голос однокурсницы, читающей стихи Серебряного века, и тот самый липкий, промозглый холод в общаге, когда батареи не грели до самого декабря. Он вспомнил, каково это — бежать по лужам на первую пару в дырявых кроссовках, всерьез переживать из-за несданного зачета по сценической речи и мечтать о пачке нормальных сигарет вместо самого дешевого курева из ларька на остановке.

«Неужели все это правда вернется? — мелькнула шальная мысль, в которой страх внезапно смешался с каким-то юношеским, отчаянным восторгом. — Никаких советов гильдий, никаких отчетов о павших гарнизонах… Только нищета, вечная молодость и абсолютная свобода».

Вдруг хаос временного потока замер. Не остановился, а именно завис, словно кадр на разбитом кинескопе.

По всем канонам арканного искусства в этот момент должна была включиться базовая матрица спасения — нейтральный, бесстрастный голос древней Системы, вещающий холодными формулировками о координатах переноса и проценте уцелевшей маны. Нико ждал знакомого перезвона хрустальных сфер и сухого отчета в синих рунах.

Вместо этого пространство перед его мысленным взором с оглушительным треском разорвалось снопом багровых и ядовито-золотых искр, пахнущих жженым шелком, серным порохом и дорогим табаком.

А затем тьму разорвал утробный, раскатистый и до неприличия живой смех.

— Ну надо же, какая драма! Какая экспрессия! Сколько надрыва в этих серебряных глазах, я сейчас просто расплачусь от умиления! — протянул бархатный, насмешливый голос с легким театральным акцентом, в котором сквозила бездна ленивого высокомерия.

Из клубящейся багровой взвеси прямо посреди пространственного ничто соткалась фигура. Никаких геометрических табличек или сияющих кристаллов. В пустоте вальяжно стоял высокий худощавый мужчина в безупречно скроенном темном смокинге с кроваво-красной шелковой подкладкой. На его плечах небрежно висела измерительная лента портного, сотканная из пылающих рун энтропии, в длинных тонких пальцах с черными хитиновыми когтями вертелись тяжелые серебряные ножницы, а лицо скрывала маска из застывшего дыма, сквозь прорези которой мерцали два уголька инфернального огня.

— Ты еще что за черт из табакерки? — огрызнулся Нико, пытаясь нащупать остатки своей воли и придать духовному телу боевую форму. Получилось жалко: вместо разящего клинка ветра с его призрачных ладоней сорвался лишь слабый теплый сквозняк.

— Попрошу без банальностей, мой юный полумертвый друг, — щелкнул ножницами незнакомец, грациозно склонив голову набок. — Черт — это вульгарно, немодно и пахнет дешевым деревенским фольклором. Зови меня Малик. Малик де Сад. Твой персональный стилист, куратор этой восхитительной катастрофы и по совместительству единственный разумный голос в той помойке, которую вы привыкли называть Системой.

— Ты перехватил интерфейс? — Нико нахмурился, чувствуя, как сущность демона легко прошивает остатки его ментальных барьеров.

— Перехватил? Ха! Я его спас от вашей занудной бюрократии! — Малик театрально взмахнул ножницами, срезая прямо из воздуха кусок пространственной ткани и превращая его в дымящийся окурок тонкой сигареты. — Вы, двадцать восемь напыщенных идиотов, умудрились сломать хроносферу в тридцати трех местах одновременно. Вы залили священный алтарь требухой монстров Бездны и искренне надеялись тихонечко отмотать часики назад и попить чайку в прошлом? Какая наивность! Вы притащили сюда такую дозу энтропии, что старый интерфейс просто захлебнулся собственными соплями. Пришлось мне взять управление этим балаганом в свои изящные руки.