Нико прищурился. Пятнадцать метров. Идеально сфокусированный направленный смерч третьего ранга. Кто-то из магов воздуха или бури проверял пределы плотности потока в глухой тайге, подальше от спутников и чужих глаз. Проверял грубо, топорно, расходуя крохи сил на запугивание деревенских коров.

Палец скользнул ниже. Следующая новость заставила серебряные радужки парня сузиться до булавочных головок.

«Трагедия в элитном жилом комплексе Екатеринбурга. В закрытой кабине лифта обнаружены обгоревшие останки предпринимателя Артура Багдасарова, известного в определенных кругах как Артур Седой. По предварительным данным МЧС, произошло короткое замыкание проводки. При этом несущие тросы и внутренняя отделка лифта практически не пострадали, а температура горения внутри кабины, по оценкам экспертов, превысила две тысячи градусов…»

— Короткое замыкание, как же, — тихо процедил Нико сквозь зубы.

Это был чистый, концентрированный пирокинез. Причем почерк настолько знакомый, что перед глазами мгновенно встала рожа Игнациуса — полоумного грандмастера гильдии Пламени, обожавшего жечь людей заживо в замкнутых пространствах. Этот пироман никогда не отличался терпением. Видимо, очнувшись в теле какого-нибудь местного отморозка или мелкого бандита, он не стал тратить время на студенческие столовые, а сразу пошел выжигать себе место под солнцем, убирая авторитетов старой формации.

Нико заблокировал экран и убрал телефон в карман. Внутри разливался знакомый холодок боевой тревоги.

Двадцать восемь человек. Двадцать восемь ходячих катастроф, привыкших повелевать армиями и стихиями, сбросили оковы возраста и старых законов.

Кто из них вернется прежним? Селена мертва, ее разорвало еще у алтаря. Бруно, скорее всего, лежит где-то в сырой земле или пытается вспомнить, как поднимать каменные монолиты. Но остальные?

Тот же Вадим Красовский из гильдии Иллюзий наверняка уже сидит в теплом кабинете, промывая мозги какому-нибудь банкиру или генералу полиции. Такие, как Вадим, в открытый бой никогда не лезли — они плели паутину, подминали под себя чужие ресурсы и чужими руками загребали жар. А были ведь еще некроманты, жрецы культа Истинного Света, менталисты…

Если эти чудовища начнут делить сферы влияния прямо сейчас, мирная эпоха схлопнется не через два года, а к следующему понедельнику.

— Рыжий, ты чего завис? — Костя щелкнул пальцами перед его носом. — Допивай компот, пошли на воздух. У меня от этой столовской селедки уже клаустрофобия начинается.

Они вышли на крыльцо.

Осенний полдень встретил их сырым ветром, пахнущим палой листвой, бензиновой гарью и мокрым асфальтом. Вдоль улицы, дребезжа на стыках рельсов, полз старый пузатый трамвай ядовито-желтого цвета. Из-под его искрящего бугеля с сухим треском сыпались синие искры, отражаясь в глубоких лужах на проезжей части.

У входа в круглосуточный гастроном стоял серый банкомат. Возле него неловко топталась пожилая женщина в вязаном платке, подслеповато щурясь на экран и тыча узловатым пальцем в клавиатуру. Мимо шли студенты с пластиковыми папками, спешили мамочки с колясками, мужики в спецовках громко спорили у табачного киоска о вчерашнем футбольном матче.

Обычная жизнь. Хрупкая, наивная, беззащитная до нелепости.

Нико остановился на тротуаре, глубоко засунув руки в карманы графитовой олимпийки от Malik Gray. Ветер привычно бросил ему в лицо прядь рыжих волос, но парень даже не шелохнулся.

Эти люди не знали, каково это — просыпаться от низкого, сводящего с ума ультразвукового гула приближающейся стаи гарпий. Они никогда не видели, как кислотный пепел Пустошей за считанные минуты разъедает бетонные перекрытия пятиэтажек, погребая заживо целые семьи. Они искренне верили, что завтра наступит просто потому, что в календаре есть следующая страница.

«Идиоты, — подумал Нико без злобы, скорее с горькой усмешкой. — Счастливые, сытые идиоты».

— Слушай, — Костя застегнул куртку на все пуговицы и поежился от сырости. — До тренировки у Бориса еще часа полтора. Может, до парка дойдем? Покурим на лавочке, сценарий обсудим. Я тут набросал сцену с явлением тени отца Гамлета, чисто авторское видение, без этой классической нудятины.

Нико повернул голову. Серебряные глаза на миг вспыхнули, уловив тончайшее, едва заметное возмущение в атмосфере — словно где-то далеко, на самом краю города, кто-то натянул и отпустил гигантскую стальную струну.

В правых отделах сознания шевельнулся ехидный голос Малика:

«Тик-так, мальчик мой. Запахло жареным в третьем микрорайоне. А ты все еще без приличного ножика в кармане».

Промзона на восточной окраине города дышала сырым бетоном, мазутом и глухой безнадежностью. Сюда редко забредали случайные прохожие: старые заводские корпуса с выбитыми окнами-бойницами давно стояли на балансе полумертвых контор, сдававших квадратные метры под склады автопокрышек, подпольные автосервисы и мутные оптовые базы.

Бывший цех механической обработки встретил Нико облупленной железной дверью, на которой кто-то размашисто, через трафарет вывел белой краской ощеренную волчью морду и надпись: «ВИК "Северный Клык"».

Стоило толкнуть тяжелую створку, как уши заложило от мерного, гулкого железистого грохота.

Звук этот был до боли знакомым, почти родным. Так звенели мечи в передовых траншеях цитадели Кель за секунду до того, как передовой строй смыкался с первой волной тварей. Но здесь, разумеется, никакой войной и не пахло. Пахло нестираными войлочными поддоспешниками, машинным маслом, которым протирали заржавевшие кольчуги, пыльной стружкой и концентрированным мужским потом двух десятков здоровых мужиков, выбивавших друг из друга остатки рабочей недели.

Пространство цеха было огромным. Половину помещения занимали сваленные в кучу автомобильные покрышки, служившие импровизированными мишенями для отработки рубящих ударов. На деревянных козлах вдоль стен лежали груды латной защиты: помятые шлемы с забралами-волчьими ребрами, набедренники, расколотые фанерные щиты, обтянутые толстой сыромятной кожей, и пучки тренировочных клинков — от тупых дюралевых фальшионов до увесистых стальных федершвертов.

В центре на расчищенной площадке, огороженной толстым пеньковым канатом, двое парней в стеганых куртках с хриплым матом охаживали друг друга текстолитовыми мечами. Удары сыпались тяжелые, без всякого намека на фехтовальное изящество — чистое ИСБ, где побеждал тот, кто быстрее собьет сопернику дыхание или опрокинет его в опилки ударом колена под щит.

Нико остановился у входа, прислонившись плечом к закопченной кирпичной кладке, и с кривой усмешкой полез в память прежнего хозяина этого тела.

Картина вырисовывалась уморительная до слез.

Оказывается, наивный студент-актер приперся в эту секцию полгода назад с одной-единственной великой целью: понравиться второкурснице с филфака, которая фанатела по эльфам, балладам и романтике менестрелей. Рыжий дурачок всерьез рассчитывал, что здесь его научат стрелять из изящного тисового лука и красиво стоять в зеленом бархатном плаще на фоне сосен.

Реальность встретила романтика со всего маха и обухом по затылку.

Никаких эльфов в «Северном Клыке» отродясь не водилось. Здесь заправляли заводские слесари, крепкие грузчики, парочка бывших десантников и матерые реконструкторы раннего Средневековья, презиравшие ролевиков за слабость духа. В первый же день бедолагу нарядили в чужой пропотевший гамбезон сорокового размера, сунули в руки тяжелую дюралевую железяку и пустили в строй пехоты, где его минут сорок с наслаждением втаптывали в грязь здоровые мужики в латных бригантинах. За прошедшие месяцы парень не пропустил ни одной тренировки — гордость не позволяла бросить, — но превратился в штатную боксерскую грушу, на которой новички отрабатывали пробитие защиты.

«Сказочный кретин, — мысленно подытожил Нико, покачав головой. — Эльфийский лучник из него, конечно, как из Кости балерина. Зато упрямства парню было не занимать, этого не отнимешь».