Челюсти главаря лязгнули, нож со звоном выпал из онемевших пальцев в лужу. Нико развернул руку ублюдка за спину, с легким хрустом выламывая плечевой сустав, и с размаху приложил его широким лбом о шершавую кирпичную стену котельной.
Штукатурка брызнула мелкой белой крошкой. Тело верзилы обмякло, и он мешком осел на мерзлую землю, пуская кровавые пузыри из разбитого носа.
Три секунды. Ни одного лишнего движения, ни одной потраченной капли маны — чистая, хирургическая геометрия ближнего боя высшего круга, помноженная на физику уплотненных воздушных масс.
В тупике повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь хриплыми стонами парня со сломанным коленом и тяжелым, прерывистым дыханием Кости.
Режиссер сполз по кирпичной кладке на корточки, прижимая камеру к груди и круглыми, совершенно безумными глазами глядя на своего соседа по комнате. Очки валялись в грязи, кровь заливала бровь, но парень, казалось, начисто забыл о боли.
— Осеев… — прошептал он пересохшими губами, заикаясь на каждом слоге. — Ты… ты их убил?
— Живые, — спокойно отозвался Нико, даже не сбив дыхания. Парень брезгливо вытер ладонь о штанину поверженного главаря, убирая следы чужой крови. — Полежат пару месяцев в травматологии, подумают о вреде курения в общественных местах. Цел?
— Кажется… да, — Костя попытался встать, но ноги предательски дрожали, и он снова оперся рукой о стену. — Они… они из «Апекса». Сказали, если директор до завтра не подпишет отказ от здания училища, они спалят актовый зал вместе с архивом. А меня прижали, потому что я их номера на камеру снял…
— Камеру спрячь и молчи в тряпочку, — жестко бросил Нико, присаживаясь на корточки перед лежащим без сознания главарем.
Пальцы мага сноровисто обшарили карманы кожаной куртки громилы.
Никаких документов, кошельков или мелочи — профессионалы такого уровня не таскали с собой лишнего. Зато во внутреннем кармане обнаружился тяжелый защищенный смартфон в матовом противоударном корпусе черного цвета. На задней крышке аппарата под слоем бронестекла тускло мерцала знакомая золотая гравировка: треугольник с двумя змеями, вгрызающимися в собственные хвосты.
Нико взял палец отключившегося бандита, прижал к сканеру отпечатков на боковой панели и снял блокировку.
Интерфейс аппарата был модифицирован: никаких лишних приложений, только зашифрованный мессенджер с закрытым каналом связи. В списке контактов значилось всего три номера. Первые два — водители машин у крыльца, а третий…
Третий контакт был подписан коротко: «Куратор. Башня».
Номер начинался с закрытого московского префикса спецсвязи, а статус в профиле гласил: «Управление рисками. Красовский В.С.».
Нико медленно усмехнулся. В уголках его серебряных глаз заплясали опасные, холодные искры.
Змееныш сидел в столице, управлял потоками теневых миллиардов и искренне верил, что держит этот жалкий мирок за горло своими ментальными сетями. Он рассылал шестерок по регионам, скупал недвижимость, прессовал нищих директоров училищ и даже не подозревал, что его время истекает с каждой секундой.
Парень большим пальцем нажал на иконку аудиосообщения в диалоге с «Куратором».
На экране побежала звуковая дорожка, отсчитывая секунды записи.
Нико поднес микрофон к самым губам. Его голос внезапно изменился, потеряв всякий намек на человеческие интонации. Воздух в переулке вокруг мага мгновенно остыл на десяток градусов, по кирпичной стене побежала тонкая сеточка инея, а из гортани парня полились тяжелые, вибрирующие звуки древне-арканного наречия — языка, на котором говорили лишь двадцать восемь архимагов высшей коллегии Келя:
— «Vael'tresh khor-dur ash'karan, Vadim. Небесный Престол помнит пепел Дамаска. Спрячь свою змеиную шею глубже в воротник, ростовщик. Буря уже вошла в город».
Нико отпустил кнопку. Сообщение со статусом «Отправлено» мгновенно ушло по закрытому спутниковому каналу прямо в сердце делового комплекса столицы.
После этого маг положил смартфон на асфальт, наступил на него пяткой кеда и пропустил сквозь подошву короткий кинетический импульс. Микросхемы и бронестекло аппарата с тихим щелчком превратились в тонкую крошку из пластика и кремния, исключая любую возможность отслеживания сигнала.
Нико повернулся к ошалевшему Косте, протянул руку и легко, одним движением вздернул приятеля на ноги:
— Подъем, режиссер. Пошли в общагу.
— Рыжий… — пролепетал Костя, щурясь без очков и пытаясь удержать равновесие на ватных ногах. — Ты… ты на каком языке сейчас говорил? Это что вообще за слова были? На латынь не похоже…
— Финно-угорский фольклор, Костик, — Нико поднял из лужи его разбитые очки, стряхнул капли и сунул другу в карман. — Заговоры на хорошую погоду и отпугивание крупного рогатого скота. Пошли быстрее, пока те двое из машин не сообразили, куда пропали их приятели. У нас еще есть дела на вечер, а у тебя брови не зашиты.
Схватив друга за плечо, Нико вывел его из тупика через запасную калитку забора, растворяясь в сырых осенних сумерках провинциального города.
Первый камень в огород старого врага был брошен. И ответный шторм не заставит себя долго ждать.
На двадцать четвертом этаже недостроенной высотки в центре города гулял такой сквозняк, от которого у нормального человека перехватило бы дыхание.
Бетонная коробка крыши еще не знала перил и ограждений. Внизу, раскинувшись до самого темного горизонта, лежал ночной город: светящиеся сетки улиц с редкими желтыми огоньками фонарей, сонные спальные микрорайоны, редкие светлячки запоздалых машин и тусклые трубы заводских окраин, лениво выпускающие серый пар в низкое осеннее небо. С такой высоты человеческий муравейник казался плоской печатной платой, по дорожкам которой неспешно текли слабые токи чужой, удивительно наивной жизни.
Нико сидел на самом краю бетонной плиты, свесив ноги в чернеющую пустоту.
Под подошвами кед зияла сотня метров свободного падения, но парень даже не держался за шершавый край перекрытия. На нем была надета обновка из системного каталога — легкая ветровка свободного кроя от того же инфернального бренда «Malik Gray». Ткань матового графитового оттенка едва слышно шуршала на ветру, наглухо отсекая промозглый октябрьский холод, а глубокий капюшон лежал на плечах, открывая растрепанные рыжие вихри.
В правой руке парень держал картонный стаканчик с мерзким, горьким кофе из круглосуточного ларька на первом этаже. Пойло пахло жженым овсом, пластиковой крышкой и стоило ровно шестьдесят рублей, но было обжигающе горячим, что вполне устраивало мага.
Левая ладонь Нико лежала на колене, чуть приоткрытая к ночному небу.
Пальцы парня лениво подрагивали, и прохладный высотный ветер вел себя возле них совершенно неестественно. Воздушные струи не били в лицо, а послушно закручивались вокруг тонких фаланг крошечными, почти прозрачными жгутами, ластясь к коже, точно ручные хорьки.
Второй ранг магии сел в тело плотно, без скрипа.
Нико сделал глоток обжигающей жижи и прислушался к собственным ощущениям. Разница между тем заморышем, который очнулся на продавленном общажном матрасе несколько дней назад, и тем, кем он стал сейчас, была колоссальной.
Связки больше не ныли от резких движений — инфернальная штопка де Сада превратила слабую биологию студента в гибкую, выносливую конструкцию, способную без последствий переносить колоссальные ускорения. Внутренний резервуар расширился, напитавшись эссенцией растерзанной стаи гончих, и теперь в солнечном сплетении ровно, тяжело ворочался плотный шар темно-бирюзового вихря, оплетенный черными нитями энтропии. Базовый выводок тварей, прорвавшихся сквозь временную щель вслед за магами, был уничтожен и зачищен до состояния стерильной пыли. Ни менты, ни экологи так и не поняли, что именно переломало сосны возле монастыря.
Костя сейчас мирно дрых в общаге, накачанный дешевым анальгином и замотанный в районе брови лейкопластырем. Режиссер искренне уверовал, что его рыжий сосед тайно занимается боевым самбо у криминальных авторитетов и просто «не любит светить навыки перед деканатом». Напуганный до икоты парень поклялся удалить все видеозаписи кортежа и забыть про тупик у котельной как про дурной сон.
