БЕЛОЯРСКИЙ ВХОД

В первый день власти перекрыли площадь и запретили приближаться к стеле. Потом подобные распоряжения появились по всей стране. Вокруг входов выставляли полицию, устанавливали бетонные блоки, натягивали непрозрачные ограждения. В крупных городах порядок навели быстро. Там дежурили военные и спасатели, работали учёные и посторонних людей не допускали.

Но стелы находились повсюду. Для каждой не хватило бы ни военных, ни полицейских, даже если бы государство бросило на охрану весь личный состав. В районном центре можно было поставить круглосуточный пост, но что делать с глухой деревней, в которой постоянно жили лишь три с половиной пенсионера? С дачным посёлком, пустовавшим половину года? С охотничьим становищем, которое станция почему-то тоже признала человеческим поселением?

Из сети Олег знал десятки неохраняемых мест своего района. В Липовке стелу проверял участковый раз в сутки. В Верхних Ключах местные перегородили спуск ковшом экскаватора, однако подростки ночью отогнали его и ушли в Лабиринт. В одном элитном посёлке охрану наняли сами жители, а потом выяснилось, что первыми внутрь отправились именно охранники.

Но государство не только запрещало самовольные походы, но и вело собственные исследования. Иначе и быть не могло: Лабиринт соединял поселения, разделённые границами и океанами. Через него можно было за несколько часов попасть в другую страну, минуя таможню, пограничников и любые системы наблюдения. Пока это удавалось случайно, но рано или поздно кто-нибудь научится выбирать дорогу…

Сегодня через Белоярский вход отправилась официальная группа. Двенадцать человек: военные, инженер, врач, специалист по связи и двое учёных. Они спустились около пяти утра, на виду у журналистов и случайных прохожих. Теперь немногочисленные зеваки ждали их возвращения.

Олег не понимал, почему экспедицию провели настолько открыто. Он ожидал, что площадь перекроют целиком, над лестницей поставят шатёр, а людей отгонят на несколько кварталов. Но оцепление спокойно и на виду пропускало сотрудников администрации, а людям за заграждением позволяли снимать происходящее.

Возможно, у властей просто не хватало людей. Страны переживали такой аврал, какого прежде не случалось: сотни тысяч спусков, пропавшие исследователи, неизвестные технологии и возможность обходить любые границы. Возможно, люди уже считали, что скрывать происходящее не имеет смысла.

Подтверждённых случаев, когда нечто со станции могло оказаться на Земле, пока не было. Ни одна камера не сняла робота, покидающего станцию. Однако в закрытых каналах и даркнете уже несколько недель ходили рассказы о пустых деревнях. Дома оставались открытыми, на столах остывала еда, машины стояли возле ворот, а жители исчезали.

Большинство сообщений оказывалось выдумкой. Несуществующие названия, старые фотографии, записи из фильмов. Но несколько деревень действительно пропали из открытых сводок, а журналистов туда не пускали.

Олег приехал на площадь не ради праздного любопытства. Он хотел увидеть возвращение официальной группы, оценить её снаряжение и узнать, что военные вынесут из Лабиринта. Любая мелочь могла пригодиться… когда внутрь отправится он сам.

До Лабиринта его ждала понятная жизнь. Работа комплектовщиком на складе, автобус в семь утра, вечно недовольная рожа начальника смены, обед из пластикового контейнера и бесконечные ряды-ряды-ряды коробок. Потом другая должность с чуть большей зарплатой, съёмная квартира, кредит, отпуск раз в год. Не нищета, не катастрофа и не беспросветное страдание, обычная безопасная жизнь, в которой следующий год отличался от предыдущего только растущими ценами и моделью телефона.

Именно от этой серости Олег уходил в книги. Там человек мог открыть дверь и оказаться в другом мире, найти древнее наследие, вступить в отряд, проиграть, подняться и однажды стать тем, от кого зависела судьба множества людей. В сетевых играх хотя бы существовала понятная цель. Можно было выбрать направление, развивать персонажа, собирать снаряжение и видеть результат потраченных часов. В действительности усердие чаще всего награждалось похвалой начальства и новой нормой выработки.

А потом невозможное появилось посреди городских площадей.

Олег маниакально собирал любые сведения о стелах. Читал отчёты вернувшихся, сохранял схемы, сравнивал фотографии дверных знаков, смотрел записи боёв с роботами. Он знал, какие машины встречались возле входов, какие звуки предшествовали нападению и какие детали охотнее всего принимали автоматы. В отдельной папке лежали адреса почти неохраняемых спусков.

Он станет первопроходцем. Не сегодня, значит через неделю. Не через Белоярский вход, значит через Липовку или другое село, где возле стелы стоит один выцветший запрещающий щит.

Ещё станет.

Возле спуска началось движение. Полицейские выпрямились. Один из военных поднял руку, приказывая людям за ограждением отойти.

Из глубины донёсся быстрый топот, потом по синим ступеням метнулась человеческая тень.

На площадь вывалился мужчина в разорванном защитном комбинезоне камуфляжной расцветки. На левом плече висели клочья ткани, шлем отсутствовал, половину лица покрывала кровь. Вместо отряда вернулся кто-то один.

Он пробежал несколько шагов, споткнулся и едва не рухнул на колени. Двое спасателей подхватили его под руки, но мужчина явно был не в себе: он взревел и принялся вырываться с такой силой, что одному спасателю пришлось отскочить. Он снова рванулся к лестнице, одновременно пытаясь обернуться к тёмному спуску.

— Закройте проход! Там кто-то идёт за нами! Кто-то идёт!

Военный у внутреннего ограждения вскинул рацию.

— Центр, это площадь! Группа возвращается! Вышел один человек, состояние тяжёлое! Повторяю: наблюдаю одного!

— Они знают наши имена! — орал мужчина.

По толпе прокатилась волна движения. Первые ряды попятились, люди позади, напротив, подняли телефоны выше. Полицейские положили ладони на оружие. Четверо военных взяли спуск под прицел.

Мужчину оттащили к машине скорой помощи. Он продолжал вырываться, хрипел, пытался что-то объяснить и всё время поворачивал голову к стеле. Врач прижал к его шее инъектор. Через несколько секунд тело обмякло. На губах выступила розоватая пена, лопавшаяся мелкими пузырями при каждом судорожном выдохе.

Все смотрели на лестницу.

Прошла минута. Потом вторая. Из Лабиринта никто не появился. Синие огни продолжали гореть, чёрная стела оставалась неподвижной. Только медики переговаривались возле носилок.

Олег смотрел на лежащего мужчину. Кровь, разорванный комбинезон и розовые пузыри на губах выглядели жутко. В Лабиринте случилось что-то настолько страшное, что из двенадцати подготовленных людей пока вернулся один.

И всё-таки сильнее страха оказалось другое чувство. Олегу было до отчаяния жаль, что добровольцев туда пока не пускали.

ПОКА.

Первое, что меня интересует, к торговле прямого отношения не имеет. Пока в двенадцатый мир ходят только коронные группы и частным исследователям даже приближаться к новому направлению не дадут. Тогда самый первый вопрос: откуда на столе Даллосов взялись эти бумаги и, что гораздо любопытнее, три кристалла памяти?

Я перечитываю опись. После названия, номера дела и отметки о доступе идут две колонки, на которые я почти не обратил внимания в первый просмотр: «Источник» и «Основание поступления».

Ответ находится быстро. Слова «экспедиция Короны» ещё не означают, что люди, снаряжение и все сведения вокруг экспедиций принадлежат государству. У Даллосов есть четыре лицензированные исследовательские бригады и постоянное место при Лонбрайджской Арке. В двенадцатый мир их пока не пускают, зато владельцам таких отрядов уже разослали технические и санитарные материалы по новым направлениям: допустимую массу переноса, описание обнаруженных угроз и перечни обязательного снаряжения.

На щедрость это не похоже. Думаю, как только проход станет достаточно устойчивым, Короне понадобятся чужие люди и чужие вложения. Чем раньше Дома подготовят бригады, тем больше с них можно будет взять за право пройти в числе первых. Государство заранее готовит покупателей для товара, цену которого пока не объявило.