Первая подача пошла неудачно, и я обрываю ток энергии под в самом начале, пока он под ключицей. Третью обрываю у локтя. Заряды не формируются, зато пальцы не немеют и боль не успевает появиться. Вторая и четвёртая Искры проходят чисто и попадают в пластину. Метка понемногу отделяет важное от случайного: теперь я знаю, что положение ног на ток маны не влияет, напряжённая кисть мешает только прицелу, но не энергии, а вот поднятое плечо сдавливает путь маны.

На пятой попытке все части правильного движения энергии наконец совпадают. Я выдыхаю, опускаю плечо и посылаю короткий толчок ровно между двумя ударами сердца. Импульс проходит сужение под ключицей, прежде чем вокруг него успевает собраться напряжение. Три рунные цепочки загораются разом, заряд бьёт точно в центр, и медная пластина на манекене отвечает чистым медным звоном. Это значит, что заряд силен настолько, насколько может выдать этот жезл.

Благодаря Метке рисунок удачного выстрела остаётся в памяти целиком: выдох, расслабленное плечо, короткая подача из резерва между биением сердца. Я воспроизвожу последовательность ещё раз. Шестая Искра проходит тем же путём и ложится рядом с предыдущей. Удар настолько хорош, что даже система это зачла; перед глазами разворачивается новое сообщение:

Проводимость: прогресс значительный!

До повышения характеристики ещё далеко, но тренировка работает. Главное открытие относится не к жезлу. Энергоканалы в левой части тела не лучше, чем в правой, просто они были отдохнувшими, и я уже начал пускать по ним энергию, зная, как лучше это сделать. Обе получают ману через главный канал возле центрального узла под ключицами — и именно там находится основное сужение (ублюдочный Варрен). Перекладывание оружия из руки в руку даёт отдых предплечью и кисти, но не освобождает главный канал. Его придется развивать и растягивать током энергии постепенно.

Теперь что касается Метки. Она не усиливает поток, зато позволяет заранее отсечь неудачную подачу и запомнить удачную во всех подробностях. Значит, разумная тренировка должна состоять из короткой серии без помощи Системы, проверки под Меткой и отдыха, а не из сотни попыток подряд — последнее лишь навредит.

Есть еще один вывод: боль в упражнении не плата за развитие, как в физических тренировках, а признак ошибки. Значительный прогресс появился после двух идеальных повторений, а не после самых неприятных срывов. Если я хочу восстановить Проводимость, нужно учиться выдавать правильный и выверенный импульс.

Быстрая адаптация сегодня осталась без дела. И если даже я успею вернуться от Валье, до позднего вечера, Хорн сегодня не придет — выходной-с. Наставник в своем духе — оставил в зале тренировочного голема и запретил пользоваться им на двое с лишним суток.

Кстати, где он вообще его взял? И когда умудрился доставить в зал, ночью что-ли?

Следующий час проходит в коротких сериях: шесть Искр, отдых, смена руки, ещё шесть. К последней серии рубаха липнет к спине, пот течёт от висков к подбородку, а руки гудят от плеч до кончиков пальцев. Внутри сохраняется мелкая вибрация, будто тело всё ещё проводит импульсы, хотя жезл уже лежит на скамье. Но главного я добился: после очередного чистого выстрела перед глазами появляется запись, ради которой стоило провести утро в зале.

Проводимость повышена: 2 → 3.

Новая тройка не наполняет меня внезапной силой и не исправляет застарелые повреждения. Каналы остаются узкими, центральный участок по-прежнему отзывается жаром. И всё же разница есть. Остаточная мана уходит из рук ровно, без прежних болезненных толчков, и тепло под ключицами рассеивается быстрее. Для человека со здоровой энергосетью единица характеристики, наверное, не повод устраивать праздник; для меня это первое доказательство, что мою калечную проводимость можно не только беречь, но и развивать.

Я убираю жезл в коробку. До визита к Марике остаётся достаточно времени, чтобы привести себя в порядок в душе и одеться.

В купальной комнате я долго стою под тугими струями воды, смывая пот. Горячая вода приятно бьёт по спине, но на правое плечо её приходится пускать осторожнее: вчерашние удары Рейна оставили широкий багровый синяк, а сегодняшняя работа с жезлом добавила мышцам тяжести. Хотя им я не махал, удерживать его в вытянутой руке на протяжении часа с лишним — тоже удовольствие ниже среднего.

Когда запах металла и пыли наконец исчезает, я вытираюсь, повязываю полотенце на бёдрах и выхожу к большому зеркалу.

Увиденное не восторгает. Тело у Корбина сухое и худое, рёбра обозначены чересчур отчётливо, плечи узки, запястья можно обхватить двумя пальцами. До жилистого сложения пока тоже далеко. Зато руки уже не выглядят тонкими палочками, под кожей проступает ровная линия плечевой мышцы, а бёдра после пары недель упражнений обрели хоть какой-то объём. Перемены невелики, но они уже начались.

Насладившись собственным видом, распахиваю обе створки высокого платяного шкафа.

Внутри выстроен целый мир из тёмно-синих, графитовых и серебристых оттенков: тонкая шерсть, шёлк, матовый бархат, телячья кожа. Никакого золота, способного ослепить гостя ещё в прихожей, никаких самоцветов размером с перепелиное яйцо. О цене вещей в этом шкафу говорят посадка, ткань и ручная работа, которую заметит человек, привыкший отдавать портному целое состояние и не осведомляться о ценах.

В прежней жизни я покупал турецкие вещи, заказывал одежду на маркетплейсах и катался только по недорогим магазинам. Теперь могу выбирать между десятью жилетами, каждый из которых стоит дороже, чем вся моя одежда за несколько лет ТАМ.

Корёжит ли меня от этого? Мучает ли чувство вины за состояние Даллосов, за то, что я надеваю вещь, продав которую, смогу накормить сотни нищих?

Нет. Да и не должно.

Дорогую одежду приятно носить, особенно когда она хорошо сшита. В ней не придется весь день терпеть жёсткий ворот или натирающий шов. Я не грабил крестьян, не разорял торговцев и не подписывал человеконенавистнических документов ради содержимого этого шкафа. Не предавал, не продавал, не убивал. Состояние Дома создавали и приумножали поколения Даллосов — именно благодаря им я могу выбрать одежды из этого шкафа, облачиться в удобное, мягкое, пошитое по моим меркам. В следующий раз, проходя мимо галереи с портретами и бюстами предков, стоит отдать им должное. Суровые господа с одинаково недовольными лицами проделали хорошую работу.

Обычно Корбин звал Томаса и позволял ему решить, какие пуговицы подходят к какому жилету, но сегодня я справлюсь сам. На кровати один за другим появляются три комплекта. Немного подумав, добавляю к ним четвёртый.

Первый вариант можно обозначить как «Наследник Даллосов». Тёмно-синий камзол из плотной тонкой шерсти, выправляющий линию худых плеч. Дымчато-серый шёлковый жилет, сорочка цвета слоновой кости и серебристый шейный платок. К нему подходят чёрные сапоги из мягкой телячьей кожи, серебряный перстень-печатка и тёмное лёгкое пальто. Герб Даллосов — только на застёжках манжет. Строго и дорого. Но показывает, что я прибуду не в качестве юноши, приехавшего в гости к невесте, а как будущий глава старого Дома. В таком наряде я бы лучше к леди Селесте поехал, либо к ее мужу… Кстати, вот тут пробел. Я не помню, как зовут отца Марики. Нужно будет спросить у мамы. Да и вообще выяснить имена всех глав Домов и их супруг, чтобы не попасть в неловкую ситуацию. Это может стать оплошностью такого уровня, что вмиг прилепится к репутации молодого Даллоса. Такая слава мне не нужна.

Второй вариант «Молодой аристократ». Камзол чернильно-синего бархата, матового и глубокого, без вышивки. Материал настолько приятный наощупь, что сам трогал бы и трогал. Жемчужно-серый жилет с едва заметным тканым узором, белая сорочка, мягкий светло-серый платок. Узкие чёрные туфли с серебряными пряжками и тонкая цепочка на жилете. Более личный и живой образ. Он подчёркивает уже возраст и вкус, а не должность. Для визита к Марике — почти безупречен, но окружающие могут счесть его более подходящим в качестве наряда для свидания, чем для деловой встречи. Впрочем, во-первых, не плевать ли? И во-вторых, как раз к Марике я могу приехать в нем. Это к Делле в подобном заявиться будет малость неуместно.