Лисса замечает происходящее первой, но сохраняет лицо и продолжает слушать Авелин. Тевен, вернувшись, останавливается на несколько секунд, оценивает своё занятое место и пересаживается на свободное кресло, с преувеличенным аппетитом принимаясь за принесённый шоколадный торт. Бренн смотрит в нашу сторону, поднимает брови, но удерживает вопрос или какую-то нелепую шутку.

Авелин наблюдает спокойнее всех. И интересует ее не только поступок Деллы, но и моя реакция.

Сама Делла прикрывает глаза. Дыхание ровное, лицо расслаблено, пальцы по-прежнему держат ткань рукава. Я привлекаю внимание Тевена коротким жестом и говорю негромко, не позволяя состоянию девушки стать центром разговора:

— Попроси, пожалуйста, принести воды, что-нибудь несладкое и плед.

Просьбу выполняют быстро. У Валье держат пледы для открытой террасы: мягкие, серые, без вышивки и украшений. Вместе с водой приносят небольшую тарелку горячих слоек с сыром. Запах подрумяненного теста расходится по комнате.

Я осторожно высвобождаю плечо. Делла на миг крепче сжимает мой рукав, но затем отпускает. Подкладываю между нами небольшую подушку, помогаю ей опереться и накрываю пледом до подбородка. Стакан воды ставлю на низкий столик в пределах вытянутой руки. Глаз девушка по-прежнему не открывает.

Поначалу можно решить, что Делла и впрямь задремала. Однако дыхание у неё чересчур ровное для человека, который уснул сидя среди голосов. Когда Бренн едва не произносит её имя, под закрытыми веками заметно легкое движение. Она слышит разговор, но предпочитает притвориться спящей, чтобы не объяснять внезапную близость.

Никто её не выдаёт. Лисса молча убирает бокал Деллы подальше и придвигает воду. Тевен освобождает край стола от посуды, чтобы девушка ничего не задела, если случайно дернется. Нелла бросает в нашу сторону любопытный взгляд, но удерживается от колкости. Даже Бренн понижает голос.

Эта тактичность радует меня. При всех различиях, при всем выпитом вине и подростковом любопытстве рядом сидят люди, которые не обращают чужую уязвимость в развлечение. Ни смешков, ни многозначительных взглядов, ни попытки заставить Деллу признаться, зачем она это сделала. Компания дает ей сохранить лицо.

Под пледом Делла понемногу расслабляется, хотя не засыпает. Время от времени пальцы сжимают край ткани, а когда в разговоре появляется удачная шутка, уголок её рта на миг дрогнет и снова замрет. Но выглядит «спящая» при этом не умиротворённой, а несчастной. Если бы вместо подушки осталось моё плечо, она, вероятно, была бы более довольна. Но ради этого довольства я не собираюсь рисковать ни собственной репутацией, ни отношениями с Марикой, ни будущими договорённостями Домов. Прости, Делла, но ты во френдзоне.

Минут через двадцать девушка прекращает притворяться спящей. Сначала шевелится под пледом, затем открывает глаза, некоторое время рассматривает нас, а потом садится прямее. Лисса тут же подаёт воду, Тевен придвигает слойки. Делла выпивает половину стакана, съедает одну слойку и остаётся рядом со мной, только теперь между нами лежит подушка и сложенный край пледа. Больше к вину девушка не притрагивается.

Когда стрелки часов приближаются к восьми, Авелин сообщает, что она обещала вернуться домой до половины девятого.

Бренн оглядывает компанию. Взгляд у него чуть осоловелый.

— Господа, пока наши семьи не прислали поисковые отряды, объявляю празднование завершённым! — грохочет он, подзывая служителя. — Победа признана, торт уничтожен!

Служитель приносит счёт на маленьком серебряном подносе. Я достаю из внутреннего кармана монеты, но Бренн накрывает лист ладонью.

— Даже не начинай. Я приглашал — и я плачу.

— Утром ты обещал заказать всё самое дорогое за мой счёт.

— Только если опоздаешь! И ты вошёл до того, как я успел заказать что-то огромное, невероятно сладкое и весьма дорогое.

Он быстро отсчитывает серебряные монеты, затем требует принести верхнюю одежду. Весёлая беспечность Бренна исчезает: одногруппник уточняет, у кого есть сопровождающие, кому по пути, кто должен первым оказаться дома, и пресекает желание Тевена пройти несколько кварталов пешком.

Мы спускаемся вниз. В общем зале по-прежнему шумно, однако у дверей уже прохладнее, и свежий воздух действует на выпивших освежающе.

Неподалеку выстроились три экипажа, их видно было из окна.

Гвардеец у дверцы замечает меня и выпрямляется. Бренн тем временем усаживает Неллу и Авелин в собственную карету, называет кучеру оба адреса и собирается ехать с ними, чтобы лично передать девушек их родителям или слугам. Для Лиссы, Деллы и Тевена он подзывает свободный городской экипаж со стоянки, проверяет медную табличку возницы и поручает Тевену проследить, чтобы обе девушки добрались до дома.

За компанейской беспечностью приятеля обнаруживается привычка отвечать за людей. Бренн может перекричать салон, заказать вторую бутылку без совета с остальными, но после праздника он никому не позволил брести пешком.

Перед тем как сесть в городской экипаж, Делла берёт меня под локоть и отводит на несколько шагов. Мы остаёмся на виду у остальных, но шум площади и стук копыт позволяют говорить негромко. Язык у девушки слегка заплетается, хотя каждое слово она произносит с упрямой тщательностью.

— Наверное, ты не поверишь, но на самом деле я не спала… И я совершенно не пьяна! И не хочу делать вид, что ничего не было.

В моём понимании ничего и не было. Делла положила голову мне на плечо, я заменил плечо подушкой, после чего она двадцать минут изображала сон под пледом. Вот только для неё, судя по серьёзному выражению лица, эти события складываются во что-то, что нельзя оставить без продолжения.

— В четверг после четырёх приезжай на чай. Я хотела бы представить тебя матери.

Приглашение составлено с учётом всех правил. Она говорит, что дома будет ее мать, что встреча пройдет в дневное время — ни один любитель сплетен не сможет назвать визит тайным свиданием. При этом сомнений в том, кого и зачем зовёт Делла, не остаётся.

— Благодарю за приглашение, — вежливо улыбаюсь. — Надеюсь, у меня получится.

Ответ вежлив и не обещает ничего. Делла несколько мгновений изучает моё лицо, пытаясь понять, услышала ли согласие или аккуратный отказ. Потом чуть сжимает губы, но кивает.

— Хорошо.

Она отпускает мой локоть и направляется к экипажу. Тевен подаёт ей руку, Лисса подбирает плед, который по рассеянности вынесла из салона, и возвращает подбежавшему служителю. Бренн дожидается, пока девушки усядутся в карету и протягивает мне руку:

— Спасибо, что приехал, Корбин. Правда. Хорошо посидели.

Прощание выходит коротким и нормальным — без шуток о Делле и без попытки вытянуть из меня обещание повторить всё через неделю.

Пожимаю руку. Но не успевает Бренн сесть в карету, а я — добраться до своей, когда за спиной раздаётся другой голос:

— Даллос! Уже уходишь? — Слова заметно заплетаются, говорящий пьян. После короткой паузы голос добавляет с нарочито старательной вежливостью. — А я как раз хотел тебя поздравить.

Я ещё не обернулся, но голос узнал. Причем не я один. Сайрус Фенвик зачем-то обращается достаточно громко, чтобы услышали не только мы: под вывеской кондитерского дома хватает толпящихся свидетелей.

— Добрый вечер, Сайрус, — произношу я, поворачиваясь.

Он шагах в семи и медленно подходит ближе. Пальто распахнуто, шейный платок ослаблен и сбился набок, волосы растрёпаны. Судя по шатающейся походке, выпил он больше Бренна, но пытается показать, что в полном порядке: спину держит подчёркнуто прямо, подбородок поднят, но тело выдаёт его на каждом движении: вес переносится с небольшим опозданием, а на каждом шагу Сайрус чуть ловит равновесие. Глаза блестят, по скулам разлился неровный румянец.

Фенвик пришёл не один. Слева и на полшага позади него стоит Лиам Торвальд, массивный копейщик из постоянной пятёрки Сайруса. Оружия при нём нет, обычный вечерний костюм тесноват в плечах, зато руки свободны.