Рядом с футляром ложится лист с вопросами Эдвина (наверное, чтобы я не забыл), пачка бумаги, чернильница и три остро заточенных карандаша.

— При выходе просто закройте дверь, господин Корбин. Пока документы здесь, я буду в приёмной лорда Эдвина. Если пожелаете просмотреть кристалл, позовите меня: при первом запуске должен присутствовать хранитель.

Я благодарю его и остаюсь один. Дверь закрывается мягко, обрывая шелест страниц и далёкие шаги из главного зала.

Передо мной пятьдесят восемь позиций описи, четыре расходные ведомости, три отчёта, три кристалла. Начать можно с чего угодно. Опись покажет, какие сведения вообще существуют и что отец пока закрыл. Хронология позволит оценить, насколько устойчиво направление и можно ли говорить о регулярной торговле. Расходы дадут нижнюю границу вложений Даллосов и Вейров. В исходных отчётах должны найтись подробности, исчезнувшие из гладких сводок. Реестр расскажет, что экспедиции уже обнаружили на Земле и что сочли достаточно ценным, чтобы тащить через нестабильный проход. А кристаллы позволят увидеть часть произошедшего собственными глазами.

Взгляд снова возвращается к красной надписи. Контакт и потери — это столкновение, это битва. Очень хочется начать именно с седьмого кристалла, но стоит ли?

Пожалуй, сперва лучше заняться бумагами.

Я сажусь, кладу ладонь на край стола и применяю Анализ не к одному отчёту, а ко всему досье сразу. Навык не читает бумаги за меня и не подсказывает правильных ответов. Он помогает удержать связи: какая запись появилась раньше, кто видел событие лично, где наблюдение превратилось в пересказ, а пересказ — в удобную сводку. Повторяющаяся в нескольких папках цифра может казаться подтверждённой, хотя все её упоминания восходят к одной карандашной помете в путевом журнале.

Через несколько минут передо мной уже не общая куча документов. Хронология показывает, когда и при каких условиях можно попасть в двенадцатый мир. Ведомости — сколько стоит такая возможность. Отчёты сохраняют то, что люди успели заметить и пережить. Реестр содержит предметы, которые группа посчитала достаточно ценными, чтобы забрать с собой. Кристаллы ближе всего к первоисточнику.

Теперь понятно, почему отец начал именно с описи. Пятьдесят восемь названий не раскрывают содержания закрытых бумаг, зато позволяют увидеть очертания того, чего Дом не знает. Если языку посвящено несколько отдельных протоколов, значит, общение УЖЕ стало серьёзной проблемой. Если снова и снова упоминаются закрепители, значит, проходы менее надёжны, чем следует из общей сводки. Если военные приложения закрыты, Корона опасается не только угрозы с Земли, но и того, что местные Дома используют найденное друг против друга или против нее.

Есть и ещё одна причина, по которой мне стоило работать без свидетелей. Для здешнего исследователя реестр состоит из незнакомых предметов неизвестного назначения, но для меня состав металла, форма крепежа, застёжка на одежде способны сообщить больше, чем длинное описание. «Прямоугольник из стекла и металла» для меня окажется телефоном или ноутбуком. По газете я смогу определить язык, дату и страну, где она выпущена. Вид крупного города с записи кристалла покажет транспорт, линии электропередачи, высоту домов и примерный уровень техники. Я замечу то, мимо чего прошли люди, не понимавшие, на что именно они смотрят.

Пользу от прежних знаний ещё придётся объяснить. Анализ может оправдать удачное сопоставление двух отчётов, но не объяснит, почему я с первого взгляда узнаю дорожный знак, понимаю назначение светофора или отличаю больницу от торгового центра. Чем более подробным и значимым будет мой анализ, тем настойчивее окружающие станут задавать вопросы. Поэтому аналитическая группа пока пусть поживет без меня.

Но дело не только в преимуществе на переговорах с Вейрами и в спасении захваченных землян. Я хочу понять, действительно ли двенадцатый мир — моя Земля. Не похожий мир с теми же законами природы, не другая ветвь истории и не знакомая планета за десяток лет до моей жизни или через сотню лет после неё. Где-то в этих бумагах может встретиться дата, название города, фотография, кусок карты или устройство, которого в моё время ещё не существовало. Нескольких примет хватит, чтобы определить эпоху.

А потом придётся ответить на вопрос, который я пока старательно обхожу. Что изменится, если проход ведёт именно туда, откуда я пришёл.? Ведь вернуться в прежнюю жизнь всё равно не получится: даже нужная страна и нужное десятилетие не вернут мне прежнее тело и людей, для которых я уже умер.

И всё же узнать правду необходимо. Для Даллосов двенадцатый мир — направление вложений, для Короны — новая территория, для Вейров — возможность вернуться в большую игру. Для меня он может оказаться единственным доказательством, что прежняя жизнь не была далеким сном.

Я отодвигаю седьмой кристалл к дальнему краю стола. Его очередь придёт после того, как станет ясно, где и когда произошёл контакт и насколько рассказ о нём изменился по дороге к официальной сводке. Опись, наоборот, придвигаю к себе, рядом кладу хронологию и первый исходный отчёт. Беру карандаш. На верхнем листе пишу: «Двенадцатое направление. Известные факты, выводы и пробелы».

Выходное утро закончилось, даже не начавшись.

Интерлюдия

При словах «космическая станция» человек обычно представляет что-то высокотехнологичное, но тесное. Узкие переходы, круглые люки, пучки проводов под потолком и стены, на которых свободного места куда меньше, чем приборов. Несколько десятков людей месяцами живут внутри металлической конструкции, где каждый литр воды проходит очистку снова и снова и снова, где воздух непрерывно гоняют через фильтры, а любой предмет приходится пристёгивать к поверхности, чтобы он не летал по станции. Одни члены экипажа спят, другие упражняются, чтобы мышцы не слабели, третьи следят за рядами показаний. А за толстыми стёклами ме-е-едленно крутится Земля — голубо-зеленая и прекрасная с высоты, на которой не видно ни городов, ни войск, ни войн.

Но привычная картина возникла лишь потому, что человечество строило орбитальные станции силами отдельных стран, создавая отдельные модули, с постоянной оглядкой на стоимость каждого килограмма, который подняли на орбиту.

Что получилось бы, если бы все государства Земли десятилетиями создавали одну-единственную станцию?

Вероятно, её поместили бы на более высокой орбите, где она не пересекалась бы с обычными спутниками и станциями. С поверхности она выглядела бы яркой движущейся точкой, а разглядеть такое сооружение можно было бы лишь через мощные приборы. Однако за этой точкой скрывался бы настоящий город длиной в десятки километров. Вращающиеся жилые кольца могли бы создавать если и не привычную, то хоть какую-то тяжесть. Между ними располагались бы лаборатории, больницы, школы, мастерские и фермы под прозрачными сводами. В ангарах собирали бы межпланетные корабли, в плавильных цехах перерабатывали руды с пойманных астероидов, а огромные резервуары хранили бы воду и запас воздуха для тысяч человек. У станции имелись бы собственные электростанции, склады, ремонтные верфи, спасательные суда и защищённые отсеки на случай войны или столкновения с небесным телом.

Но она всё ещё оставалась бы понятным сооружением: громадным, сложным, дорогим, но созданным по единому замыслу ради известных задач.

Совсем иной получилась бы станция, которую строили столетиями или тысячелетиями несколько цивилизаций, похожих на людей лишь настолько, чтобы пользоваться дверями, лестницами и инструментами. Каждая из них имела бы свои технологии, обладала собственными потребностями и культурой. Одни пристраивали бы жилые секции, другие — фабрики, третьи превращали бы уже существующие отсеки в крепости, хранилища или научные комплексы. Старые уровни зарастали бы новыми, транспортные пути пересекались, первоначальный план исчезал под тысячами позднейших изменений.