Такая станция превосходила бы размерами как Москву, так и любой другой город Земли. Возможно, слово «станция» вообще перестало бы ей подходить. Это был бы искусственный мир, собранный из бесчисленных отсеков, колец, шахт и соединительных мостов. Где-то располагались биофабрики, способные выращивать пищу, органы и целые организмы. Где-то тянулись бы автоматические плавильни, пожиравшие астероиды и выпускавшие броневые плиты размером с городской квартал. Сотни крупнейших ангаров принимали и обслуживали бы летательные аппараты разных форм — от небольших рабочих капсул до кораблей, рядом с которыми земной авианосец казался бы лодкой.

В глубине такой станции находились бы энергетические ядра, фабрики машин, архивы исчезнувших народов, наблюдательные комплексы и склады сырья, собранного в тысячах звёздных систем. В одних секциях поддерживалась бы пригодная для человека атмосфера, в других стоял ядовитый туман или не было воздуха вовсе. Где-то искусственная тяжесть прижимала бы к полу вдвое сильнее земной, а за соседней дверью предметы свободно плавали. Под прозрачными сводами могли бы расти леса, идти дожди из конденсата, течь реки. В карантинных отсеках хранились бы опасные формы жизни. В закрытых арсеналах ждали владельцев оружие и боевые машины.

Одни части станции давно умерли бы вместе со своими строителями. Другие продолжали бы работать по приказам, отданным тысячи лет назад. Ремонтные механизмы латали бы стены, транспортные системы перемещали грузы, охранные машины уничтожали нарушителей. Разные управляющие сети спорили бы друг с другом, не понимая, что хозяев больше нет, или наоборот — эволюционировали бы, слепив из своих искусственных подчиненных маленькую нечеловеческую цивилизацию.

Дело в том, что такое место существовало. Входы туда появились одновременно в центре каждого человеческого поселения. На главных площадях российских городов, перед европейскими ратушами, возле азиатских храмов, рядом с шалашами африканских шаманов и около сельских колодцев. Они возникли и в богатых закрытых посёлках, и в умирающих деревнях на семь домов. Здания, асфальт и памятники им не мешали: матово-чёрные стелы занимали выбранное место, не разрушая находившихся рядом сооружений, а перед их основаниями раскрывались лестницы, уходившие туда, где под землёй не было ни пустот, ни тоннелей. Люди пока не знали подлинных размеров сооружения. Не понимали даже, находится ли оно в космосе, в иной вселенной или в ином пространстве. Они просто назвали его Лабиринтом.

Все спуски заканчивались металлическими дверями. За ними начиналась одна и та же станция.

Это выяснилось в первые дни. Житель сибирского посёлка спустился под стелу, несколько часов блуждал по коридорам и вышел в Казахстане. Группа из польского городка встретила японских исследователей в грузовом отсеке, хотя между их входами лежали тысячи километров.

Интернет бурлил. Сотни тысяч людей складывали отчёты, видеозаписи и нарисованные от руки схемы. Добровольцы пытались создать общую карту, но пока у них не выходило.

А еще люди не всегда возвращались из Лабиринта с пустыми руками.

Кирилл Бессонов, двадцатичетырёхлетний монтажник из Перми, вошёл в стелу вместе с тремя друзьями. Они отсутствовали четырнадцать часов, потеряли одного человека и вернулись с бронескафандром. Бессонов нашёл его в ремонтном отсеке. Когда к помещению приблизились охранные машины, парень забрался внутрь, надеясь хотя бы укрыться за бронёй. Скафандр сомкнулся вокруг тела, распознал нового оператора и включился.

Запись его возвращения за сутки посмотрела половина страны. На ней двухметровая фигура в серо-оранжевой броне выходила из стелы, неся на плече раненого товарища. Позднее Бессонов поднял за переднюю часть армейский грузовик, перепрыгнул через трехэтажное здание и выдержал очередь из автоматического оружия, оставившую на нагрудной пластине несколько светлых отметин. Встроенные в запястья инструменты позволяли ему резать металл, сваривать разломы и поднимать грузы, с которыми справился бы только портовый кран.

При этом найденная в Лабиринте инструкция (удивительно, но энтузиасты сумели перевести ее на русский язык) называла скафандр «рабочим защитным изделием второго разряда».

Не оружием и даже не тяжёлой промышленной машиной. Обычным снаряжением ремонтника, допущенного к работе во внешних отсеках станции.

После этого интернет несколько дней обсуждал, как могут выглядеть БОЕВЫЕ модели и на что они могут быть похожи.

Рашид Хасанов, бывший спасатель из Казани, прославился ещё быстрее. Его группа наткнулась на повреждённую охранную машину. Сптивший робот продолжал двигаться без двух ног и пытался добраться до людей, цепляясь руками за пол. Хасанов разбил корпус пожарным топором и снял с одной из конечностей чёрную перчатку с серебристыми пластинами.

Устройство позволяло воздействовать на предметы на расстоянии. Во время первой публичной проверки Хасанов поднял бетонный блок весом больше тонны, удержал его в воздухе и аккуратно поставил на грузовую платформу. Во время второй — вырвал металлическую дверь вместе с петлями. Чем быстрее двигался предмет, тем больше сил требовала перчатка, однако неподвижный груз она могла удерживать несколько минут. Специалисты решили, что устройство управляло направленным полем и являлось частью вооружения станционного охранника.

Теперь Хасанов работал с военными.

Ходили и менее убедительные рассказы. Кто-то вернулся с тюбиком пены, за несколько минут затянувшей глубокую рану. В небольшом посёлке под Омском трое подростков якобы убили двух ремонтных роботов, после чего один стал заметно сильнее, а другая начала видеть в полной темноте. Доказательств не было, однако похожие сообщения приходили из разных стран.

Возле многих внутренних входов обнаружились торговые автоматы. Они принимали обломки роботов, энергетические элементы, куски неизвестных сплавов и другие детали, а взамен выдавали воду, пищевые брикеты, медицинские средства, аккумуляторы и инструменты. Иногда среди доступных товаров появлялись предметы, назначение которых никто не понимал. Один автомат предлагал «мышечную калибровку», другой — «временное повышение уровня допуска», третий обещал открыть «базовое нейронное улучшение» в обмен на три неповреждённых процессора охранных машин.

Людей станция неизменно называла нарушителями. Надписи на дверях предупреждали о незаконном проникновении. Роботы требовали остановиться, лечь на пол и ожидать утилизации. При этом торговые автоматы исправно принимали добытые детали, словно статус преступника не мешал пользоваться услугами переработки.

Олег Воронцов стоял на площади Победы в Белоярске, в тридцати шагах от местной стелы. Олега вообще мало интересовало, считала ли древняя станция людей гостями, захватчиками или вредителями. Его манили находки и секреты. Манило неизвестное, неизведанное.

К утру дождь прекратился, но гранитные плиты ещё блестели под белым светом прожекторов. Возле здания администрации стояли полицейские машины, две машины скорой помощи и армейский грузовик. Жёлтые заграждения делили площадь на две зоны: в первой толпились зеваки и журналисты, во второй была, собственно, стела.

Махина достигала высоты трёхэтажного дома. Матово-чёрная поверхность не отражала ни прожекторов, ни серого неба. Камень казался вырезанным провалом в окружающем мире. У основания плиты гранит площади расходился, открывая широкую лестницу с редкими синими огнями.

Олег помнил новостную передачу, в которой выступал геодезист. Как он сказал, по их расчётам ступени должны были пересечь водопровод, старое бомбоубежище и слой грунтовых вод. Однако измерительные приборы не обнаружили под площадью ни лестницы, ни полости. Люди спускались под землю, исчезали на глубине семи метров и продолжали идти в холодной сухой темноте. Через сто двадцать восемь ступеней находилась металлическая дверь со странными знаками. За ней начинался Лабиринт.

Над спуском неподвижно висели строки на безукоризненном русском языке. В Германии те же надписи появлялись на немецком, в Индии — на хинди, а в Японии — на японском. Менялось и название поселения.