Шумилов и Пакулов между тем продолжали крепко спать. Я подошел к Шумилову и потряс его за плечо. Он быстро рванулся с кровати и, что-то невнятно бормоча, занес руку, словно собираясь ударить. Вид у него был свирепый: сведенные к переносице брови, взъерошенные волосы и злой огонек в глазах.

Я растерялся от неожиданности и удивленно спросил:

— Что с вами, Петр Михайлович?

Он несколько мгновений продолжал оставаться в прежнем состоянии, но, услышав ровный и вместе с тем требовательный голос Раковского: «Вставай, вставай, Петр Михайлович, иди умывайся», — медленно опустил руку, выражение его лица сменилось на растерянное, и весь он как-то обмяк.

— Вы осторожнее его будите, он у нас «мерячит» (по-якутски — страдает припадками от внезапных нервных испугов, — В. Ц.), — тихо предупредил меня Пакулов, пока Шумилов умывался.

Мне тут же вспомнилось, что Шумилов никогда не улыбался, был угрюмо молчалив, и лицо его часто подергивалось в нервном тике.

— Вот довели парня. Все время пугали неожиданно то конторские, то наши. Забавлялись — то резко вскрикнут, подкравшись сзади, то ткнут в бок или спину. Спохватились, да поздно. Теперь, по наказу доктора, обращаемся осторожно. Доктор поит его валерьянкой. Вроде стал успокаиваться, — пояснил тихо Раковский.

Наконец где-то за полночь мы сели за стол и с завидным аппетитом быстро расправились с жарким. После этого снова легли спать, теперь уже «фундаментально».

…Утром следующего дня я разыскал рудноразведочную партию в бараке на прииске «Борискин».

После крепкого рукопожатия мы присели с Едовиным за рабочий стол. Я сразу обратил внимание на бледный цвет его лица, обрамленного темной бородкой.

— Здоровы ли вы, Иван Николаевич?

— Да вот простудился на сплаве, бродил подолгу на разведочные канавы в кожаной обуви по глубокому снегу, а теперь радикулит возобновился,— подтвердил Едовин. — Но стараюсь держаться.

Затем мы обсудили с ним положение дел с продуктами и завозом грузов. Иван Николаевич, изредка заглядывая в записную книжку, подробно изложил обстановку в экспедиции и отчасти в Союззолоте. По его данным, 8 ноября пришел в составе 22 лошадей «красный обоз» Якутторга с грузом (в основном с мукой) для Союззолота. Большую часть груза оставили на дороге, так как из 54 вышедших из Олы лошадей 32 погибли в пути. Затем 9 ноября эвен Громов пригнал на мясо табун оленей, из которых только 12 выделили для разведочной партии нашей экспедиции, а остальных — Союззолоту. 8 декабря снова пришел транспорт с мукой для Союззолота с перевалбазы Эликчан.

— Для нашей партии первый олений транспорт с продовольствием пришел тридцатого декабря. Кроме различного продовольствия и свечей было доставлено двадцать шесть мешков муки. А двадцать пятого января снова прибыл большой олений транспорт с продовольствием, оборудованием и материалами для химической лаборатории,— говорил Едовин. — Так что с продовольствием теперь у нас вполне благополучно, несмотря на то, что я вынужден был помочь Союззолоту: выделял, по просьбе управляющего Среднеканской приисковой конторы Николая Федоровича Улыбина, дважды муку — первый раз семь мешков, второй — шесть. У них с продовольствием очень плохо. Вы, наверное, слышали об этом в ГРБ? Нельзя было отказать при таком их бедственном положении,— словно оправдываясь передо мной за свой поступок, заключил Едовин.

Я, конечно, одобрил его действия.

Затем Иван Николаевич сообщил, что пришлось поделиться кое-чем непосредственно с сотрудниками ГРБ. И, словно проверяя мое мнение, добавил:

— Больше, пожалуй, поделиться ничем не смогу. Боюсь, что сами окажемся на голодном пайке и придется прервать работу. А мы и так из-за малочисленности рабочих медленно пробиваем канавы для вскрытия дайки. Только один раз было небольшое пополнение. К тому же двое наших рабочих при сплаве на Бохапче простудились и теперь часто болеют. Ждем следующего пополнения.

Я вынужден был огорчить Ивана Николаевича, сказав о трудностях с прибытием людей. Как сообщили мне в ГРБ, управляющий Среднеканской конторой Улыбин дал указание своим заместителям в Оле и Нагаево, когда начались перебои с продуктами, категорически запретить сотрудникам и рабочим выезжать в район Среднекана впредь до подвоза достаточного запаса продуктов.

Погоревав вместе о вынужденной задержке пополнения рабочих, так необходимых для разведки рудного месторождения, мы перешли к рассмотрению ее первых результатов и наметке плана на будущее.

Пока результаты были незначительные. За короткий период — со второй половины сентября до первого снега — трудно было ждать большего. За это время Иван Николаевич успел проследить дайку в отдельных участках, главным образом, по ее развалам и осыпям на правой стороне долины Среднекана — от водораздела его с ручьем Встречным (здесь на крутом склоне светлый цвет кварцевого порфира дайки в коренном выходе и в обильных развалах отчетливо выделялся на темном фоне глинистых сланцев), затем в обрыве нижней террасы левого берега в коренном обнажении и опять в небольшой осыпи на склоне высокой второй террасы на левой стороне долины. На этом протяжении, равном примерно 1500 метрам, он установил вешки, чтобы зимой под снегом можно было пробивать канавы. Три из них (на правом берегу близ небольшого коренного выхода дайки, вверху крутого склона водораздела и ниже его) они начали пробивать еще до снега и продолжают теперь, расчищая снег. Канавы добивают при помощи взрывчатки. Я отобрал несколько проб. Предварительный анализ их проводил йоднортутным способом. Содержание золота в них было пестрое, неравномерное и преимущественно бедное. Наиболее богатой по содержанию оказалась проба из коренного выхода в обрыве нижней террасы левого берега, но ее там отобрать было очень трудно. В том месте, где нам удалось взять пробу при геологической съемке летом 1929 года, дайка на выходе была изрядно разбита старателями, а сверху прикрыта мощными наносами галечника. Приходилось ждать лета, чтобы вскрыть ее. Пока что прокварцевание дайки Едовиным наблюдалось довольно редко. В этом и я убедился при осмотре собранных образцов. В редких из них обнаруживались вкрапленники мелких кристалликов сернистых минералов — пирита и арсенопирита.

Затем Едовин изложил план в объеме разведки как на правом, так и на левом берегу Среднекана, указав места, где предполагал заложить две-три штольни. Я согласился с такой наметкой максимального плана и при этом

сообщил ему, что под углом к прослеженной имеются еще две дайки, простирающиеся, очевидно, вдоль левой высокой террасы Среднекана и покрытые наносами. Коренные выходы этих двух сближенных мощных даек хорошо видны в долине ручья Безымянного — близ соединения его с долиной Среднекана (в левом обрывистом берегу ручья на участке прорезанной или высокой левой террасы Среднекана).

— Хорошо бы разведку их провести летом, хотя бы во вторую очередь,— подытожил я.

Затем перешел к теоретическим рассуждениям о возможности происхождения россыпи золота на этом участке и ниже в долине Среднекана. По моим соображениям, произошло это преимущественно в результате размывания дайки или даек, хотя, вероятно, частично и при разрушении или размыве самостоятельных кварцевых жил, пока не обнаруженных. Мне хотелось обменяться мнениями с Иваном Николаевичем, услышать его соображения. Прерывистость россыпи здесь могла, по моим предположениям, объясняться неравномерным содержанием золота в дайках и в неменьшей степени зависеть от их простирания по отношению к оси долины. По моим представлениям того времени, россыпи должны располагаться сравнительно недалеко от размываемой дайки, в особенности при преобладании в ней крупных золотин, подобных распространенным в долинах рек Среднекана, Утиной, Оротукана, Бохапчи и других.

Иван Николаевич в общем согласился с моими суждениями, хотя и оговорился, что ему мало приходилось иметь дело с разведкой и изучением россыпей металла, он больше занимался разведкой рудных месторождений.

Возможность происхождения россыпей золота преимущественно в результате размыва именно дайки или даек вытекала из имеющихся в то время немногих фактов: наличия установленного на некоторых участках прокварцевания и золотого оруденения в дайках; незначительного распространения в наносах, вскрытых речными и горными выработками — шурфами, канавами и старательскими выработками, а также на поверхности и в русле реки — обломков, гальки и тем более валунов кварца. При этом встречающиеся гальки, обломки твердого молочно-белого кварца не несли следов вообще какого-либо оруденения, почти не встречались и коренные выходы сколько-нибудь значительной мощности кварцевых жил в обнажениях, тем более со следами оруденения. Правда, геологическая съемка велась в мелком масштабе, поэтому данные нуждались в дополнительном детальном исследовании.