Мы любили такие вечера — в них формировались представления, взгляды, обогащалось восприятие—они никогда не казались нам скучными. Чаще я засиживался за рабочим столом, изучая научную литературу не только в вечерние часы, но и в ночные, занимая их у сна.

В прихваченных перед отъездом книгах — руководствах по разным дисциплинам геологии и в специальных статьях журналов — отечественных и переводных — хотелось отыскать, вычитать, уточнить объяснения геологических явлений и процессов, не укладывающихся в рамки известных, полученных в студенческие годы, тем более впервые встреченных в природе, неведомых нам. Обновлять и накапливать знания одной из самых многоплановых наук — геологии — необходимо было еще и потому, что в ту пору многие представления в ней кардинально менялись и, в частности, появились описания некоторых закономерностей рудообразования.

Мы отчетливо сознавали ответственность за качественное, успешное выполнение задания по осуществлению геологопоисковых работ на россыпи и руды золота и со всем энтузиазмом молодости стремились во что бы то ни стало выполнить задание как можно лучше.

Это сознание нашего долга усиливалось благодарностью за оказанное нам, начинающим специалистам, большое доверие в самостоятельном выполнении очень важной государственной задачи.

Однако для осмысленного и эффективного выполнения геологопоисковых работ, да еще в непродолжительный срок, необходимо было знать особенности геологического строения данной территории. Следовательно, иметь описание и достаточно детальную геологическую карту, разрезы. Но кроме основ знания разнородных дисциплин, определяющих эту весьма объемную многоплановую науку, и некоторых тесно связанных с ней смежных наук да небольшого опыта полевых исследований и конспективных руководств в описании отдельных геологических явлений, изложенных в двухтомной «Полевой геологии» В. А. Обручева и однотомной — В. Н. Вебера, мы ничего не имели. А если еще раз напомнить, что наши исследования производились на неведомой до этого территории, при полной оторванности от научных центров, без возможности своевременно проконсультироваться у ученых, преподавателей, то легко представить, в каких затруднительных условиях нам предстояло пополнить знания для полноценного выполнения исследований.

Параллельно с поисками мы должны были почти с азов начинать изучение геологического строения еще не исследованных до этого районов, тщательный сбор образцов горных пород и проб для последующего детального изучения во время камеральных работ, для уточнения выводов, возникающих в поле.

К тому же взятие проб, особенно при поисках россыпей, производилось в огромных количествах, так как главной задачей Второй экспедиции, снаряженной Инцветметом по просьбе и на средства Союззолота, оставались поиски золота, которые нельзя было вести по-старательски, на «авось пофартит». Это и привело нас к организации геологопоисковых партий с собственно поисковым отрядом в их составе, возглавляемым прорабом, чтобы у геолога оставалось больше времени для геологических исследований. Вот и приходилось выискивать, собирать по крупицам эти ценные знания, которые тут же нужно было применять к нашей действительности.

Впрочем, не только крайняя необходимость заставляла просиживать допоздна за чтением специальной литературы, но и истинная увлеченность, схожая с одержимостью, очень сложной, быстро развивающейся тогда отраслью науки — геологией.

Теперь уже это увлечение было осознанным, совсем не похожим на возникшее от смутных представлений из рассказов школьного сторожа и немногих прочитанных книг в детском возрасте. Сильно отличалось оно и от начального представления, складывавшегося на первых этапах обучения в Горном институте…

В некоторые вечера чтение прерывалось приходом Горанского, зашедшего, чтобы что-то согласовать или просто на огонек. Забегал и Митя Казанли поделиться своими замыслами о работе в следующем сезоне, посоветоваться и тоже посидеть, вместе попить чайку, отвлечься, отдохнуть. Все чаще заходил Новиков, тоже поговорить, посоветоваться, поделиться мыслями. Иногда они приходили вместе с Рабинович. Может быть, их привлекало наше уютное семейное жилье, потребность общения после рабочего дня. Мы с Ма всегда гостеприимно встречали их, угощали чаем, а то и лимонным желе: с одним из транспортов А. М. Пачколин (секретарь объединенной парторганизации) прислал нам из Нагаева бочонок американского лимонного сока, рекомендуя как хорошее средство от цинги. Его завезли в АКО, а местные жители не покупают.

Собирались мы порой вместе, чтобы поговорить сообща и не только об экспедиционных делах. Кто-нибудь из нас рассказывал содержание недавно прочитанной книги, предавались воспоминаниям о родных местах, порой разговор заходил и о любви. Бертин признавал чисто плотскую любовь, а всякие переживания относил к «интеллигентским сантиментам». Мария Яковлевна возражала ему:

— Есть же помимо физиологии чистое чувство у девушек и юношей, увлеченность друг другом, которая нередко перерастает в дружбу, чуткое, внимательное и взаимно бережное отношение.

Ее пыталась поддержать Фаина Климентьевна:

— Я знаю семьи, которые сохранили любовь до пожилого возраста. Каждый по-своему проявляет заботу о другом, оказывает знаки внимания. Просто приятно смотреть на них. Сердце радуется.

Разгоралась дискуссия. Включался в нее и Сергей Владимирович Новиков. Как-то он неожиданно воскликнул:

— Что? Любовь — возвышенное чувство? Чепуха! Любовь в основе — это физиология, влечение полов. Неукротимое стремление людей к жизни, к продолжению рода.

Кстати сказать, позднее, перед отъездом на полевые работы, он сделал с некоторым смущением предложение Фаине Климентьевне в весьма оригинальной форме:

— Фаина Климентьевна! Вы не верите в платоническую любовь, и я не верю в нее. Следовательно, мы сходимся во взглядах, оба свободны, давайте поженимся…

Хотя предложения, тем более в такой форме, Фаина Климентьевна не ожидала, но немного придя в себя от замешательства, согласилась, и они радостные, со счастливыми лицами вскоре пришли к нам и поделились этой новостью. Рассказывая о таком предложении и посмеиваясь, Фаина Климентьевна передала его дословно. Поздравив и слегка посмеявшись с ними, мы одобрили их решение. Как выяснилось позднее, много лет спустя, они составили очень дружную супружескую пару.

…Вообще жили мы на базе дружно, никаких сколько-нибудь серьезных ссор, недоразумений не возникало. Взаимоотношения были доброжелательные, в полном смысле товарищеские. Объединяла нас увлеченность специальностью, еще только осваиваемой, общая цель, уже достигнутые первые успехи и ожидание будущих, в которых мы были достаточно уверены. Значительное влияние, несомненно, оказывали условия работы и жизни: оторванность от большого мира, окружающее нас на многие десятки и сотни километров безлюдье, климатическая суровость, подверженность возможным опасностям. Все это вызывало тягу друг к другу, к взаимному тесному сближению, дружескому отношению. Этим, вероятно, обеспечивался в какой-то мере и общий успех экспедиции.

Опять столь знакомое по прежним поездкам монотонное повизгивание полозьев, комья снега, летящие из-под быстро мелькающих оленьих копыт, сухой треск их суставов и редкое покрикивание каюра. Все эти чуждые звуки и шумы врываются в устоявшуюся на огромном пространстве мертвую тишину, названную Джеком Лондоном «великим северным безмолвием».

Мы едем вдвоем с каюром вниз по широкой заснеженной долине Колымы на Среднекан на пяти нартах — на двух мы, на трех — небольшой груз: палатка, печь, постели, продовольствие. Несколько дней назад каюр привез на базу оленье мясо, и я уговорил его отвезти меня на Среднекан, отложив поездку на разведочные участки Оротукана.

Вопреки обычаю каюров выехали мы довольно рано, когда морозное утро только-только начиналось. За короткий зимний день нам предстояло проехать до ночевки около сорока километров. По пути не было ни поселков, ни отдельных юрт.