Далее нам предстояло восхождение на Малый Анначик. По крутому логу истока речки, почти уже безводному, мы постепенно поднялись на отрог гранитного массива, задерживаясь ненадолго в начале пути, чтобы взять несколько шлиховых проб и отбить молотком образцы. Удобных мест для этого было мало. Подножия крутых склонов лога были закрыты осыпью щебенки, обнаженных коренных пород не встречалось. Подъем даже на относительно низкий отрог был крут и местами затруднителен, зато на нем сохранились тонкие нашлепки на граните ороговикованных глинистых сланцев. Этот их метаморфизм (воздействие горячей магмы) свидетельствовал о том, что гранитная горячая магма внедрялась в толщу глинистых сланцев позже их образования. Значит, сами граниты значительно моложе толщи глинистых сланцев. Такое заключение можно было сделать, исходя из того, что высокие купола массива превышали гряды гор, сложенных толщей глинистых сланцев, по крайней мере, на несколько сот метров. А интрузии гранитов относятся к глубинным породам земной коры, и обнажились они после длительного размыва и сноса перекрывающей их толщи сланцев, будучи более прочными по сравнению с последними.

Достаточно убедительным подтверждением такого вывода могут служить и результаты наших исследований. Обнаруженные в 1928 году Билибиным и мной в верховьях Олы (ручей Татангичан) морские осадки с ископаемой фауной иноцерамов (по определению палеонтологов Геолкома, верхнеюрского возраста), а также обнаруженные мной летом 1930 года в долине реки Хасын толщи континентальных осадков с флорой позднеюрского — раннемелового возраста, секущиеся и переслаивающиеся эффузивными породами, позволяют с большой долей вероятности судить о возрастных границах эпохи образования интрузий гранитов и даже считать возможным их образование в эпоху интенсивной магматической деятельности позднеюрского — раннемелового периода. Отсюда и гидротермальные процессы, сопровождающие интрузии гранитной магмы, привнесшие в земную кору золотое оруденение, предварительно происшедшее в эту эпоху магматизма. Широкое распространение гранитных массивов идентичного состава и обнаружение на этой территории золотоносности являются основанием для приближенных прогнозных оценок…

Отобрав свежие образцы гранита, роговиков из контактовой зоны, осмотрев внимательно через восьмикратный бинокль возможные подъемы на вершины массива и убедившись в трудной доступности их, мы решили подняться на одну из них вдвоем со Степаном Степановичем. Остальным не стоило рисковать и затрачивать на это время.

Собственно, необходимости для восхождения на вершину не было. Рассмотренные в бинокль отвесные стены, почти сплошь обнаженные, были ровного светлого цвета без сколько-нибудь заметных оттенков вплоть до самых вершин. Но удостовериться в этом подталкивал какой-то скрытый спортивный азарт—как это, быть совсем близко и не подняться, не увидеть своими глазами.

Путь оказался во много раз сложнее, чем представлялось при осмотре. Перед нами были совершенно гладкие, почти неприступные скалы без выступов. Обходя их, мы оказывались перед глубокими, непроходимыми расселинами. В конце концов, потратив изрядно времени, с трудом поднялись на одну из вершин. На ней обнаружили следы горных баранов, и один раз даже видели, с какой ловкостью и уверенностью они прыгали через расселины, перебегали по еле заметным карнизам и выступам.

Уже день заметно клонился к вечеру, когда мы, изрядно «наломав» ноги, по более пологим склонам спустились в долину Большого Мандычана и по привычному пути вышли к стану.

Встревоженно вглядываясь в полумрак долины, наши товарищи поджидали нас. На стане горел огромный костер. Сбросив снаряжение, рюкзаки с образцами, наскоро умывшись, мы все расположились как обычно на брезенте и приступили к ужину.

— Ну, нашли что-нибудь интересное? — спросила Мария Яковлевна.

— Пожалуй, мало. Собрали свежие образцы гранита, но по внешнему облику они аналогичны взятым раньше. Ни прожилок кварца, ни других пород не обнаружили. Единственно в чем удостоверились, что Золотинка — от истоков до поворота русла перед избушкой Галченко — прорезала это глубокое ущелье по контакту гранита с глинистыми сланцами.

Меня же в мыслях волновал нерешенный вопрос: где прячется коренной источник золота, разрушение и размывание которого способствовало образованию россыпи в долине Золотинки? Опять никаких признаков его не обнаружено. Наиболее вероятно, что золотоносность генетически связана с гранитной магмой. Но не сами же граниты содержат ее? Где же проявления гидротермальной деятельности, несущей оруденение?..

Во время ужина вспомнили Галченко и старателя.

— А старатель-то, когда вы ушли с Галченко, а мы брали пробы, подошел к нам поближе, будто собрать хворосту, а сам так и зыркает глазищами,— высказал свои наблюдения Дроздов.

— Подведет он Галченко с валовыми пробами, — подтвердил мнение Дроздова и Дураков.

— Спрячет здесь золото, а будет выходить на материк — унесет, — не остался безучастным и Абдрахимов.

Забегая вперед, скажу, что поздней осенью того же года во время поездки на Среднекан я узнал, что у старателя перед отъездом в Олу погранотрядом был отобран увесистый мешочек с золотым песком. Наши подозрения оказались, к сожалению, верными.

Перед поездкой в Санга-Талон мы совершили несколько коротких маршрутов в окрестности основной стоянки на Бохапче, часть из которых хотя и были повторными, однако позволили собрать дополнительные материалы. К этому времени реки сильно обмелели, их косы и основания крутых берегов значительно поднялись из-под воды. На обнаженных участках теперь стало возможным брать шлиховые пробы и собирать ископаемую флору и фауну. В частности, вдоль обрыва правой высокой террасы Бохапчи, перед поворотом реки влево — к устью Большого Мандычана — обнажилась своеобразная коса. Ее необычность заключалась в том, что образована она была не наносами реки — галечниками и песком, а коренными породами — глинистыми сланцами, срезанными рекой почти горизонтально, слабо наклоненными к середине русла и лишь кое-где перекрытыми галькой. На ее поверхности удалось дополнительно собрать прекрасно сохранившиеся отпечатки раковин Галобия. А на обнажившемся мысу левого берега Бохапчи (перед устьем Большого Мандычана), сложенного коренными глинистыми сланцами, в образовавшихся на их поверхности промоинах, заполненных песком, наряду с мелкими чешуйками в пробах обнаружились крупинки золота большего размера и веса. Это свидетельствовало об их привносе вместе с песком и мелкой галькой сверху и оседании (из-за резкого уменьшения скорости течения за поворотом русла) в котловинках. При осмотре глинистых сланцев по правую сторону устья Большого Мандычана отпечатки раковин Монотис оказались так разбиты параллельными трещинами кливажа на узкие полоски, что выбить из них сколько-нибудь целые образцы не удалось.

Одновременно мы изучали обстановку и на порогах Два Медведя и Ивановском. Продолжавшееся катастрофическое обмеление рек начинало у нас вызывать тревогу за предстоящий сплав на плоту. Мы были свидетелями сплава на карбасах рабочих Союззолота. Наскочив на мель перед порогом (или чуть ниже его) даже при более высоком уровне воды в реке, они с огромным трудом смогли столкнуть его на глубину, затратив на это много времени. А плоскодонный карбас сидит лишь немного глубже плота из толстых бревен. К тому же у них рабочих было в несколько раз больше, нас же всего четверо, причем — одна женщина. Нам необходимо было нарисовать хотя бы приближенную схему подходов к порогам, обнаженных и обмелевших подводных камней и глыб в них, направление главных стоков воды между ними. Особенно опасным казался крутой, пенящийся, оглушительно ревущий, с очень быстрым течением порог Ивановский. Из-за белых гребней крупных волн в нем почти не просматривались камни. При подходе к порогу русло резко сужалось, образуя горловину с крутым склоном, с обилием камней, разбросанных вдоль берегов и среди русла.