— Да, трудновато нам сплывать придется. Время сплава упущено. Разве только дожди вверху пойдут и вода прибудет, — тихо приговаривал наш «лоцман» Дураков, наблюдая, как я зарисовываю схему.

— А если к тому времени вода еще убудет, тогда совсем застрянем? — обеспокоенно спросил Дроздов.

— Ну, до этого не допустим, а помокнуть как следует, может, и придется, — ободрил его Дураков. Он уже трижды сплывал по Бохапче.

Я молча заканчивал схему. Взглянув на Марию Яковлевну, слегка побледневшую и неотрывно смотрящую на кипящую пучину, я понял, что ей страшно. Страшно потому, что она почти не умела плавать и, как призналась мне, боялась воды. Может быть, ей вспомнился сейчас при виде порога рассказ Степана Степановича об их последнем неудачном сплаве.

В большую воду их карбас с грузом наскочил на подводный камень и, получив пробоину, начал быстро тонуть. Это случилось недалеко от левого обрывистого берега. Не растерявшись, Дураков крикнул: «Плывите за мной на правый берег». Но до правого берега было почти вдвое большее расстояние. Находясь в паническом состоянии, намокшие в холодной воде, трое поплыли к близкому левому берегу. Дураков и двое других плыли к правому. Плывшие к левому берегу достигли его быстрее, но все попытки удержаться у него и выбраться наверх не удавались — ноги не доставали дна. Не могли они и зацепиться за скалистые, почти гладкие стенки обрыва закоченевшими руками. Намокшая одежда и обувь тянули в глубину, а быстрое течение сносило вниз, и двое безвольно опустились под воду и больше не всплыли. Третьего снесло на полкилометра ниже и выбросило полуживого на отмель. Дураков, слыша, что за ним плывут, спешил достигнуть отмели, не оглядываясь, пока не задел ногами гальку и не встал по грудь в воде. Когда, отдышавшись, оглянулся, то увидел, что рядом с ним только двое. Молча переглянувшись, они в тревоге вышли на берег, долго всматривались в противоположную сторону, кричали. Но никто не показался, никто им не ответил. Дрожа всем телом, они быстро разделись, выжали одежду, вылили воду из обуви и, одевшись, стали бегать вдоль берега. Немного согревшись, они направились вверх, в сторону избушки Дмитрия Амосова (местоположение ее Дуракову было известно еще со сплава в 1928 году с Билибиным). Остановившись против нее и докричавшись до Дмитрия, они переправились на его лодочке на противоположный берег. После длительных поисков вдоль берега они наткнулись на обессилевшего третьего из пропавших и от него узнали о гибели тех двоих.

Об этом коротко поведал нам Дураков, когда мы остановились у обрывистого участка берега в один из первых маршрутов, еще до ледохода на Бохапче. Мне тогда подумалось: «Ведь подобная история могла случиться и с нашими партиями, сплывавшими осенью прошлого года здесь же по Бохапче». Но все обошлось благополучно, если не считать трудностей при сплаве тоже в очень малую воду. И теперь, может быть, с присущей молодости самоуверенностью, я верил в себя, да и в целом в нашу сплоченную группу, полагался на опытность Степана Степановича. Мне он все больше нравился и не только как сильный физически и бесстрашный, но и как неплохой помощник и просто как доброжелательный, скромный в отношении с товарищами по работе человек.

Закончив зарисовку наиболее сложного для сплава участка, я предложил пройти несколько ниже — посмотреть выход реки из каньона, с высоты бровки которого открывалась освещенная полуденным солнцем панорама расширенной долины. Вдруг сквозь шумный рокот порога послышались слабые крики людей. Оглянувшись, мы увидели вплывавшую в горловину порога большую лодку, заполненную людьми. Вот она, покачиваясь, подпрыгивая на волне, как легкая скорлупка, быстро неслась посреди пенящегося вала, приближаясь к нам. Кто-то из сидящих в лодке тоже увидел нас. Повернувшись в нашу сторону, они все сразу закричали, некоторые приветственно махали нам руками, один из них даже встал в лодке. В этот момент я и успел сфотографировать их.

— Наша смена плывет,— взволнованно произнес я.

Это были геологопоисковые партии базы ГГРУ. «Вот и начинается расширенное геологическое исследование этого необъятного края с большими перспективами», — подумалось мне. Сколько раз мы убеждали руководящих работников конторы Союззолота позаботиться о строительстве хорошего зимника и создании постоянного надежного транспорта, которые смогли бы обеспечить рост добычи драгоценного металла.

Мы, взволнованные этой встречей, долго приветствовали проплывающих взмахами рук, пока они не стали плохо различимыми в уходящей вдаль, успокоившейся от воли реке. И опять долина реки стала безлюдной на многие десятки километров. Окруженная лесами, подступавшими вплотную к берегам, она вдали замыкалась темно-зелеными горными грядами с черно-синими зубчатыми гребнями. Ниже каньона река отражала голубизну высокого чистого неба, рассеченную посередине удлиненным сверкающим пенистым языком порога.

Еще раз осмотрев конечный отрезок порога, мы направились к стану. А утром следующего дня на отдохнувших, вволю подкормившихся лошадях отправились к устью реки Эльгеньи. Цель поездки, кроме шлихового опробования и сбора геологического материала по пути большого правого притока Колымы — реки Обо, состояла в необходимости связать этим маршрутом геологическую съемку с маршрутом партии Вознесенского. А если удастся — встретиться с ними, узнать результаты их геологических исследований и поисков полезных ископаемых еще до окончания работы и возвращения на Оротуканскую базу экспедиции.

Накануне вечером мы еще раз подробно расспросили Дмитрия Амосова, каким путем лучше добираться туда,— он только что вернулся с сыном Адамом из небольшого (в несколько домов) якутского поселка Санга-Талон, расположенного близ устья Эльгеньи и недалеко от устья Обо. Наиболее простым он считал путь по широкой прямой долине Обо. Второй вариант — по Большому Мандычану вверх до его правого притока и по нему в низовья долины Обо — он не рекомендовал: без проводника трудно определить, в который из притоков нужно свернуть. И не было заметного ориентира для привязки наших маршрутов.

В долине же реки Обо, говорил Дмитрий, нам трудно сбиться с пути — она сама без проводника приведет нас к устью Эльгеньи. С Бохапчи к ней вплотную подводит почти сухая летом долина притока Бохапчи, богатая, как и долина Обо, травами. В нее приведет нас заметная тропа, по которой два дня назад якуты перегнали коров из Сана-Талона — еще должны быть видны свежие следы, по которым мы и выйдем в Обо.

Таков был совет Дмитрия Амосова. И мы приняли первый вариант.

На следующее утро направились по этому маршруту. Начальная часть пути нам была уже известна по ранним маршрутам и по последнему — к Солнечному озеру. К исходу дня вышли в долину Обо и остановились на ночевку в сухой ложбине ее старицы, которую отделял от современного русла очень узкий невысокий отрог — остаток размытого горного склона. В ложбине с плоским дном, заросшим густой травой с выщипанными почти до корня проплешинами, сохранилось много коровьих следов и пепелище недавнего костра.

— Точно рассказал Дмитрий. Похоже, они здесь ночевали, — высказал вслух общую догадку Степан Степанович.

Развьючив и подвязав лошадей, мы выбрали место для палатки и участок травы для подкормки лошадей. Пока разводился костер и готовился ужин, мы с Дураковым пошли к проему размытого бывшего перешейка, чтобы осмотреть видную через него долину Обо. Перед нами открылась очень широкая плоская равнина с множеством песчано-гравийных и мелкогалечных островов, омывая которые, расплылось несколькими петляющими протоками русло. Кустарники тальника и разреженный ивовый лес обрамляли лишь борта долины, острова были почти голые, покрытые очень редкими клочками травы и карликовыми кустарниками тальника. Такой характер долины продолжался далеко вверх, только у дальнего горизонта высились над ней голубые цепи гор.

В сгущающихся сумерках мы вернулись к нашей стоянке. А утром, закончив быстрее завтрак, вновь со Степаном Степановичем прошли к реке — произвести опробование кос, берега. Из нескольких проб только немногие содержали совсем мелкие истертые чешуйки-золотинки. Впрочем лучших результатов от этих промытых рекой наносов трудно было ожидать.