Существенным и уточняющим свидетельством продолжавшихся тектонических подвижек служили разломы и смещения по ним блоков коры с позднемеловыми и третичными отложениями, с окаменелыми остатками фауны и флоры этого верхнемелового и третичного возраста, а также эффузивы и туфы того же возраста, обнаруженные в долине рек Хеты и Малтана в 1928—1929 годах Билибиным и мной.

Продолжающиеся еще более поздние поднятия вплоть до конца четвертичного периода подтверждаются многочисленными признаками их над уровнем Охотского моря у берегов Тауйской губы, в бухтах Гертнера, Нагаева, в равнинной долине, протянувшейся от восточного берега Тауйской губы в направлении Ямской губы, равнинного плато между бухтой Гертнера и рекой Олой, на полуострове Кони и острове Завьялова (Ольского). Судя по остаткам флоры в бухтах Гертнера, Нагаева, Мелководной, в морских и речных наносах, а особенно по находкам коменданта острова Завьялова К. О. Озолина при раскопках им двух пепелищ древних людей (об этом я писал в своей первой книге), это относительное поднятие над уровнем Охотского моря происходило недавно, очевидно, не более 1—1,5 тысячи лет назад. В пепелищах на высокой террасе и поздней нижней были обнаружены зола и угли, а вокруг них изделия из камня и костей морских животных, а также разрозненные скелеты этих животных, добытых древними охотниками. Высокая терраса такого же уровня имеется и в низовьях речки, впадающей в море к востоку от северного берега острова. И в том, и в другом случае речки в низовьях врезались в высокие террасы почти до современного уровня моря. Высота обрывистых берегов в Тауйской губе, в бухтах Нагаева и Гертнера, плато и древней долины пролива, как и висячих долин полуострова Кони и террас острова Завьялова, практически одинакова, что является свидетельством самого позднего одновременного поднятия материка, вызванного общей причиной.

Вывод, что здесь происходили преимущественно поднятия (пусть неравномерные), а не опускания дна и соответственно уровня моря — как базиса эрозии, опирался на известные сведения о четвертичных оледенениях — с определением времени таяния последнего оледенения до 10—12 тысяч лет назад и с оценкой разными учеными повышения уровня мирового океана в результате таяния льда на 160—200 метров. Следовательно, понижение общего уровня из-за опускания уровня морей — базиса эрозии — не могло происходить.

Образование разломов и дифференцированных поднятий внутри материка (в частности, близ водораздела между реками Охотского моря и бассейном Колымы), позднее сформированных древних долин, наиболее вероятно, происходило одновременно с прибрежными в Охотском море. К сожалению, в последующие годы мне не пришлось продолжить исследования бассейна реки Бохапчи, проверить свои предположения, поэтому они остались для меня предварительными…

До вечера сообща закончили все приготовления к возвращению на базу. Мы с Дураковым еще наловили рыбы и не только к ужину, но и на завтрашний день, в дорогу. Предназначенную в дорогу рыбу мы тоже вычистили, выпотрошили и, не моя, слегка посолили и обильно переложили свежей травой. Такой способ, перенятый у рыбаков и неоднократно испытанный, предохраняет рыбу от порчи на сутки даже в летнее время.

Постепенно сгустились сумерки, и мы, посидев у тлеющего костра, разошлись спать. А утром, торопливо подкрепившись завтраком и распрощавшись с озером Солнечным, отправились в обратный путь. Теперь он нам был уже знаком, и мы его преодолели без происшествий и с меньшей затратой времени возвратились на свою базу — основной летний стан.

…Несмотря на то, что накануне легли поздно, встали мы отдохнувшими за ночь. Встретило нас ясное, тихое утро. Долина заполнилась золотистым солнечным светом, широкий плес реки отсвечивал прозрачно-зеленоватым оттенком, а отдаленные буруны вспенивающихся волн на пороге ярко выделялись белизной.

После продолжительного купания в бохапчинской обжигающе холодной воде нас с Дроздовым, которого я попутно учил плавать, охватило радостное ощущение жизни, потребности действия.

За завтраком Дроздов, торопливо жуя лепешку, оживленно поведал, что сегодня он уже не боялся плыть и проплыл значительно дальше над глубиной.

— Вот спросите Валентина Александровича, — обратился он ко мне за поддержкой, заметив скептически добродушную улыбку Абдрахимова.

Его горделиво-восторженное состояние можно было понять: ведь он совершенно не умел плавать, очень хотел научиться и упорно тренировался.

— Молодец, в тайге всякое бывает и умение плавать может пригодиться, — степенно подбодрил его Степан Степанович.

После завтрака, собравшись по-походному, мы направились вдоль берега к устью Малого Мандычана. Но не успели пройти и километра, как из-за деревьев показался быстро приближавшийся к нам навстречу высокий худощавый человек в мягкой кожаной куртке, высоких сапогах и с приоткрытым от накомарника лицом. Шел он размашисто, уверенно, почти с военной выправкой, изредка отмахиваясь от поредевших к этому времени комаров.

— Это же Галченко из Союззолота! — наконец узнал я.

— Тот Галченко, который зимой просился к тебе в экспедицию? — спросила Мария Яковлевна.

— Да, а его не отпустили.

Приблизившись, мы взаимно узнали друг друга.

— Откуда вы и куда спешите, Иннокентий Иванович? — искренне удивился я, пожимая ему руку.

Мое удивление можно понять. Встретить в этих малонаселенных местах даже аборигенов — якута или эвена — было тогда большой редкостью, а тут неожиданно шел русский, к тому же знакомый сотрудник ГРБ, у которого никаких работ в этом районе, по крайней мере, раньше зимы, не предвиделось.

В те времена, когда не было какой-либо регулярной связи между районами, каждая встреча людей в тундре и тайге воспринималась как явление необычное и как событие радостное. Тем более что сами отношения между людьми здесь отличались доброжелательностью, доверительностью и нередко переходили в дружбу искреннюю и многолетнюю. Неожиданная встреча с Галченко вызвала у всех нас оживление, включая и самого Иннокентия Ивановича.

Он всем, приветливо улыбаясь, пожал крепко руки. Движения его были быстры, но лишены суетливости, скорее сдержанны и уверенны.

— Спешу как раз к вам, Валентин Александрович. Узнал, что ваша весновка близ устья Большого Мандычана, недалеко от юрты якута Амосова, вот и пошел узнать у него, где можно вас отыскать. А тут такая удача — сам вас повстречал.

— Да, действительно, вам повезло. Через несколько дней мы отправляемся в дальний поход и не меньше, чем на неделю. Так что вы вовремя успели.

— А я к вам с деловыми поручениями от ГРБ. Кстати, большой привет вам и всему составу партии от Шумилова, Раковского, Пакулова.

— Спасибо, — искренне обрадовался я. — А чтобы дело обсудить, давайте вернемся. В маршрут выйдем позднее — он относительно близкий.

Вернувшись к палаткам, Абдрахимов оживил костер и разложил рядом дымокур. Мария Яковлевна с Дроздовым взялись за приготовление обеда. Мы с Галченко и Степаном Степановичем расположились близ дымокура и продолжили беседу. Иннокентий Иванович изложил цель своего прихода.

Основной задачей его являлось детальное опробование речки Золотинки путем не только отбора проб и шурфовки, но и пробной промывки золотоносных наносов — «песков» по-старательски. Для этого он вместе с опытным пожилым старателем пришел туда несколько дней назад.

— Соорудили мы на бережку ручья, где лотковые пробы получше, маленькую избушку, поставили небольшую бутарку и промыли несколько валовых проб. Золотишко есть, даже стоящее, — рассказывал Галченко, — но мелкое по сравнению со среднеканским и утинским. А вот с шурфами ничего не получилось. Вода сразу заполняет их доверху — откачивать не успеваем: терраска-то низкая, а вода высокая. Сегодня пришлось оставить рабочего, чтобы мыл дальше, сам же пошел искать вас.

Рассказывал он заинтересованно, при этом небольшие карие глаза его смотрели сосредоточенно сквозь стекла очков. Бродячая жизнь в суровых условиях Севера, испытываемые порой трудности, видимо, стали привычны и не удручали его. И теперь не чувствовалось в нем усталости, словно и не было им пройдено часа два назад изрядное расстояние.