Из его рассказа чувствовался в нем опытный разведчик россыпей и не менее опытный таежник. Я уже слышал об этом раньше от Раковского. Родился Галченко и рос на прииске, где работал его отец. Он с детства видел старательскую добычу золота из россыпей, их поиски и разведку (вообще-то в то время еще бессистемную, рассчитанную больше на удачу). Затем сам принимал в этом участие, и, хотя не имел ни высшего, ни даже среднего специального образования, он к двадцати девяти годам приобрел изрядный опыт и ценился в ГРБ как весьма грамотный и опытный практик. Богатый практический опыт в совокупности с трудолюбием, природной смекалкой помогли ему получить такую репутацию и успешно руководить поисками и разведкой золотых россыпей. Он фактически являлся первым помощником заведующего секцией разведки россыпей в ГРБ Сергея Раковского. Вот почему Шумилов и Раковский отказывались отпустить Галченко к нам в экспедицию, куда он действительно стремился попасть.

Узость задачи, сводившейся к чисто техническим обязанностям в стационарных условиях, знакомая до мелочей, приевшаяся однообразием служба в секции россыпей ГРБ не устраивали Галченко, и он с самого начала приезда на Колыму несколько раз пытался перевестись в экспедицию. К тому же он обладал повышенной любознательностью (не мелким любопытством) и всерьез хотел заняться самообразованием в области геологии, надеясь легче осуществить это в геологической экспедиции.

Я хорошо понимал его стремление и охотно выполнил бы его просьбу, но этика не позволяла переманивать специалиста у соседней организации без согласия ее руководителей.

Обо всем этом подумалось, пока я наблюдал, с каким завидным аппетитом поглощал Иннокентий Иванович еду — снабжение Среднеканской приисковой конторы Союззолота все еще оставалось скудным.

Его удлиненное высоколобое лицо с ровным загаром, поджарая фигура легкоатлета и сама манера держаться выдавали в нем интеллигента, но деятельного, решительного, энергичного. Роговые очки усиливали внешний облик интеллигентности и даже придавали ему значительность.

— Так вы пришли на Золотинку со старателем? А не подведет он вас с пробной эксплуатацией, не утаит часть намытого золота? — спросил я Галченко.

Я был наслышан от рабочих (некоторые сами были когда-то старателями), что кое-кто из них просто не может устоять перед этой страстью.

— Кто его знает. Вроде добросовестный, заверил, что принесет все намытое золотишко и сообщит, сколько песков промыл.

— А ведь мы было направились на Золотинку с той же целью — более детального опробования. Но затем решили подняться еще раз на гранитный массив, тщательно поискать вокруг него контакты с осадочной толщей. Не найдутся ли где-нибудь в осыпях обломки кварца или дайки. До сих пор находили только очень редкие обломки чисто белого, как мы называем, молочно-белого кварца, без каких-либо признаков оруденения. А ведь золото-то совсем мало окатанное, многие золотинки сохранили кристаллическую форму. Значит, коренной источник его должен быть недалеко — водный поток не успел их окатать. Шурфы и канавы нам тоже не удалось углубить, как ни старались рабочие. Вода, быстро просачиваясь в наносах галечника и щебенки, сразу заливала их. Да, по правде говоря, два рабочих и не могли много нарыть. А теперь, пожалуй, поздновато туда идти. До темноты не успеем сходить на Анначик и вернуться назад. А хотелось бы на Золотинке побывать вместе с вами.

— Это было бы очень хорошо и для меня,— поспешно согласился Галченко.

— Знаете что, давайте сегодня сходим в ближайший маршрут, опробуем подетальнее небольшой правый приток Бохапчи. Потом вы переночуете у нас, а завтра вместе на Золотинку.

— Что ж, я согласен.

И мы с Галченко и Дураковым отправились в маршрут. По дороге, продолжая начатый разговор, Иннокентий Иванович обратился ко мне:

— Шумилов и Раковский просили узнать у вас, Валентин Александрович, не нашли ли вы, кроме Золотинки, другие золотоносные речки, где можно было бы начать разведку. Вообще просили узнать ваше мнение о перспективах района.

— Пока особо похвастать нечем. В нескольких притоках Большого Мандычана, как и в самой его долине, есть пробы с золотом, а также в одном из левых притоков Бохапчи и в ее долине — выше устья Большого Мандычана. Но золото мелкое, золотинки чаще сильно тертые, содержание их в лотке небольшое. К сожалению, все пробы, за исключением двух-трех, взяты в поверхностных наносах рек, чаще на косах. Закопушки мелкие, всюду много воды, которая мешает углубляться.

В отношении золотоносности район, несомненно, перспективен, но слишком мало исследован, чтобы дать сколько-нибудь уверенные цифровые прогнозы, так же, как и указать наиболее перспективные конкретные реки. Для этого нужны более детальные исследования с применением горных выработок. В здешних условиях с нашим оснащением это возможно только зимой. Летом вода не позволит.

— Вы имеете в виду шурфы?

— И шурфы, и глубокие закопушки, и даже канавы для поисков коренных источников. Наша партия рекогносцировочная, малочисленная, ее задача — охватить геологопоисковыми исследованиям возможно большую площадь и дать хотя бы принципиальную оценку золотоносности этой территории, чтобы иметь основание развивать дальше детальные поиски и разведку. Конечно, если подвернутся речки с богатым содержанием в пробах золота, мы поисследуем их детальнее и непременно сообщим результаты вам в ГРБ…

После тщательного опробования речных наносов, переходов через заросли, буреломы мы, уставшие, вернулись на стан, где нас ждал ужин у ярко горевшего костра.

Сняв надоевшие за день накомарники и снаряжение, умывшись холодной водой, все расселись вокруг импровизированного стола и с «волчьим» аппетитом принялись за еду.

— Жаль, что в этом районе условия для отбора проб менее благоприятные, чем в бассейнах Среднекана и Утиной, — вновь обратился я к прерванному во время маршрута разговору, когда мы, несколько насытившись, приступили к чаю.

— А в чем вы видите эту разницу? — заинтересованно спросил Галченко.

— Разница в том, что в среднем течении Колымы врезания ее русла происходят в настоящую эпоху на большую глубину, чем было углублено (врезано) перед ней за очень длительный период — с начала образования этой речной системы — на вновь возникшем континенте на месте существовавшего перед тем морского дна. Углубление вызвано новым неравномерным поднятием земной коры, нарушившим достигнутое до него равновесное состояние течения на всем протяжении русла — равновесный продольный профиль. Отрезок реки, охваченный углублением, начинается где-то несколько ниже устья Среднекана и продолжается примерно до устья Бохапчи или несколько выше.

— Колыма, будучи очень мощной рекой, — продолжал я развивать свои мысли, видя в лице Галченко заинтересованного слушателя, — успела углубить русло на этом участке в коренные породы, обнаженные поднятием земной коры. Мы назвали такое врезание фазой вертикальной эрозии. На этом отрезке река течет в крутых обрывистых берегах, превратившихся в высокие с отвесными (свыше трех-четырех метров) стенками, сложенными коренными породами широко распространенной толщи глинистых сланцев. Лишь сверху эти древние морские отложения перекрыты пластом более молодых речных наносов, преимущественно галечников. Современное дно Колымы на этом участке представляет ребристую поверхность глинистых сланцев, смятых в очень крутые складки. На некоторых участках, особенно у берегов, где спокойнее течение, оно покрыто небольшим слоем галечника, на остальных оголено — почти без наносов. Быстрое течение, главным образом в паводковое время, не позволяет наносам оседать и закрепляться — сносит их ниже.

По мере углубления русла Колымы ее притоки (на отрезке углубления дна) должны были также врезаться на соответствующую глубину, начиная с устья и продвигаясь постепенно вверх по долине. Но из-за значительно меньшей мощности потока продвижение углубления происходит медленнее. Это наблюдается у известных нам рек — Среднекан, Утиная, Оротукан.