Не менее тепло мы встретились затем с Леней Петренко, самым молодым участником экспедиции. Леню отправил Вознесенский раньше на лошадях с грузом, чтобы не подмочить его при сплаве. Петренко тоже не без гордости рассказал об удачно найденной богатой речке под названием Дусканья, впадающей в Теньку. Он повторял почти захлебываясь:

— Что ни проба, то крупные золотинки с чисто червонным блеском!

— И в двух других реках нашли золото, но золотинки уже мельче и в пробах их меньше, — продолжал рассказывать Петренко. — Дмитрий Владимирович и Леонид Андреевич очень довольны, но, когда приедут, лучше все сами расскажут. Говорили, что поплывут на лодке, купленной у якутов. Им нужно еще взять пробы в речках перед порогами и ниже. Весной они там не смогли остановиться — очень торопил оленевод-эвен, боясь, что позднее могут не пройти через пороги по льду.

И затем радостно сообщил:

— Я и сам научился промывать на лотке пробы, правда не так ловко и быстро, как Кофф. Вот по пути взял пробы в речке — мы ее с рабочим назвали ключом Спокойным, а потом в Дебине. — И, вынув из бокового кармана капсулы с пробами, передал мне со словами: — Вот, смотрите, даже мелкие золотинки не упустил.

— Молодец, теперь тебе надо подучиться для самостоятельной работы в качестве прораба-поисковика, — похвалил я его.

— Как же ты не боялся один по незнакомой дороге пойти? — спросил я напоследок.

— А я не один — с рабочими. И еще якутом-попутчиком: он ехал на Таскан и с ним договорился Дмитрий Владимирович.

— Ну, отдыхай, приведи в порядок сбрую и полевое снаряжение для сдачи на склад,— напутствовал я его, и мы расстались.

Сведения, полученные от Новикова и Петренко, пополняли мое предстоящее сообщение комиссии. Жаль только, что не было пока данных от партий Рабинович и Каузова.

На следующее утро я отправился на лодке в Среднекан.

Ночь перед прибытием в устье Среднекана, не доплыв до него километров двадцать, я провел на берегу Колымы у костра.

Неуклонно сгущалась темнота. Потухли краски на небе, на реке, отчетливей заблестели россыпи звезд. Костер освещал красноватым светом лишь узкий участок берега. Становилось прохладнее, но еще согревало умеренное тепло пламени костра. Отсутствие комаров, мошки на этом открытом берегу, их нудного звеняще-пискливого хора не мешало размеренно текущим мыслям, пока не потянуло в сон. На пожухлой траве, подстелив под грудь и голову половину куртки и накрывшись другой ее половиной, я быстро заснул.

На следующее утро, приплыв через три с небольшим часа к еще безлюдному берегу и вытащив лодку, я поднялся на террасу, где вдоль берега стояло в ряд несколько зданий. Кстати, одно из них построили осенью 1929 года перед отъездом в Ленинград рабочие Первой Колымской геологоразведочной экспедиции — для технической конторы и жилья геологического персонала. В этом здании мы с 20 августа по 1 сентября 1929 года составляли краткие отчеты и копии глазомерных карт бассейна Среднекана и Утиной для ГРБ приисковой конторы (по их просьбе) с целью организации разведки выявленных золотоносных притоков и участков долин самих рек Среднекана и Утиной в тот же зимний сезон, не откладывая до навигации следующего года.

Поравнявшись со знакомым зданием, я неожиданно встретился с Сергеем Раковским, вышедшим на крыльцо. Мы оба были обрадованы встречей. От него я узнал о партии Рабинович. Фаина Климентьевна недавно присылала сюда коллектора за сахаром и солью: при переправе у них одна лошадь с вьюками упала в реку — соль и почти весь сахар размокли. Со слов коллектора стало известно, что в отдельных притоках Гербы взяты хорошие пробы и на них можно организовать разведку уже этой зимой. Затем Раковский сказал о состоявшемся совещании, организованном комиссией из Хабаровска, на котором Шумилов с Раковским сделали сообщение о разведанных запасах металла и о предстоящей разведке на тех речках, где ее пока не смогли осуществить из-за недостатка рабочих. Раковский также сообщил, что члены комиссии еще не уехали и очень хотели бы со мной встретиться.

Двух представителей комиссии мы вскоре нашли. Они сидели в стороне от зданий, на скамейке за столом, что-то обсуждая и записывая. Раковский представил им меня.

— А мы заждались вас, боялись, что так и не удастся встретиться и получить от вас нужные сведения, — сказал, представившись, председатель комиссии.

Я объяснил, что был далеко от Среднекана и отправился в путь сразу же по получении записки.

— Очень хорошо, что успели. Теперь вы пополните наши сведения. С горняками и вашими товарищами-разведчиками приисковой конторы мы уже подробно переговорили. Нам хотелось бы, кроме краткой информации о практических результатах исследований вашей экспедиции за эти два года, получить представление о перспективах не только в пределах исследованных районов, но, по возможности, и более широкой территории. Нам известно, что, по вашим предположениям, золотоносность распространяется дальше пределов этих районов. Чем обосновывается такая оценка, такое прогнозирование? К сожалению, в составе комиссии нет геолога, поэтому просьба к вам — изложить обоснование популярнее.

Приблизительно через час началось совещание. Проходило оно под открытым небом на высокой террасе Колымы, вокруг стола в тени лиственниц. Кроме трех представителей комиссии и меня на совещании присутствовали три сотрудника ГРБ приисковой конторы.

За отведенный час до выступления перед комиссией я находился в состоянии некоторой внутренней раздвоенности. С одной стороны, я был убежден, что все, о чем необходимо сказать, будет правильно понято и послужит к принятию положительных решений по выдвигаемым предложениям, а с другой, испытывал волнение — сумею ли в кратком сообщении убедить комиссию принять безотлагательные решения.

Но сразу после начала выступления я успокоился, почувствовал уверенность. Может быть, в немалой мере повлияла и реакция слушающих — их посерьезневшие лица, внимание и явная заинтересованность не только членов комиссии, но и сотрудников ГРБ.

…В настоящих воспоминаниях, вновь идя навстречу пожеланиям читателей, я воспроизвожу свое сообщение почти дословно. В этом помогли мне наброски, сделанные для выступления по возвращении в Ленинград и сохранившая все, вплоть до деталей, память.

Придерживаясь плана, определенного председателем комиссии, я очень кратко рассказал о золотоносных речках — притоках Среднекана, Утиной, Оротукана (выявленных в 1929—1930 годы на правобережье Колымы) и об отдельных золотоносных участках в самих долинах этих рек. Перечислил и те из них, где уже произведена разведка и подсчитаны экономически целесообразные для отработки в данных условиях запасы металла. Затем сообщил о левых притоках Колымы — речках Бючаннах, Медвежья, Майорыч. При этом подчеркнул, что исследования и тем более разведка в них проведены не до конца и не очень детально, потому в дальнейшем в некоторых из них, несомненно, могут быть вскрыты новые россыпи и не только мелкие, легкодоступные для обнаружения, но и глубокие, скрытые в древних долинах и на высоких террасах. Все это позволяет сделать следующие выводы: такая концентрация выявленных золотоносных рек, речек, ручьев в пределах исследованной площади в 20—25 тысяч квадратных километров уже может служить достаточным основанием для предположения о более широком масштабе золотоносности на обширной неисследованной территории.

Удивительное же однообразие геологического строения и за пределами исследованной территории (по крайней мере, в ближних окрестностях) придает большую уверенность в правильности такого предположения. Это является в свою очередь твердым обоснованием в необходимости срочного расширения систематических геологопоисковых исследований и значительного увеличения объемов разведки в ближайшие годы в целях быстрейшего выяснения потенциальных возможностей наращивания запасов металла и темпов увеличения его добычи.

Предположения эти весомо подтверждаются результатами работы двух сезонов нашей экспедиции. Мы установили распространенность золотоносности в южном направлении от бассейна речки Утиной до среднего течения реки Бохапчи с ее левыми притоками и некоторыми правыми притоками Колымы не менее, чем на 175—180 километров. Определили (по существу, впервые) достоверно и продолжение золотоносности на левобережье Колымы, т. е. в северо-западном направлении. Общая ширина установленной золотоносности вдоль левого берега Колымы в юго-западном направлении достигает 125—130 километров, а возможная ее граница находится еще дальше. Поэтому необходимо продолжить исследования и в этом, и в северо-западном направлениях.