Мария Яковлевна быстро встала и пошла в «столовую», за ней последовала Фаина Климентьевна, чтобы помочь ей разлить чай, благо чайник был горячим.

Когда все стали шумно прихлебывать чай, я быстро отпил несколько глотков и, поставив кружку, продолжил разговор.

— Я чувствую, вам хотелось бы организовать разведку в значительно большем масштабе. И вы, наверно, испытываете досаду от невозможности узнать быстрее и достовернее характер открытых россыпей, чтобы как можно раньше передать их в эксплуатацию. Мне тоже не терпится,— улыбнулся я.— Возможно, кому-нибудь кажется, что разумнее провести разведку сначала только на одном, наиболее перспективном участке, разведать его детальнее, сосредоточив там всех имеющихся рабочих-шурфовщиков, а после этого, если останется время, всем скопом начать разведку другого. Думал я и об этом. Постараюсь объяснить, почему это нецелесообразно и рискованно.

— Наша экспедиция,— продолжал я,— направлена для проведения геологопоисковых работ в летние сезоны. Небольшой же объем для заверки поисковых данных предусмотрен, исходя из количества рабочих, освобождающихся на зиму от летних полевых работ в партиях. Мы должны провести поиски как можно шире, чтобы путем выявления конкретных золотоносных рек определить контуры и масштаб золотоносности, обосновать перспективные направления для дальнейших геологопоисковых и разведочных работ, дать обоснованные прогнозы. В зависимости от результатов таких исследований будут выбраны направления строительства дорог, темпы развития золотодобычи. Пока что мы добились некоторых и очень важных успехов в решении этой задачи. Открыты надежные золотоносные долины рек—притоков Оротукана и несколько участков в его большой долине, тем самым достоверно установлена широкая золотоносная зона — от бассейна Среднекана на севере до бассейна Оротукана (включительно) на юге, с бассейном реки Утиной между ними. Кроме того, не менее достоверно доказано, что зона продолжается в северо-западном направлении — на левобережье Колымы, от бассейна реки Дебин до ручья Медвежий (позднее он получил название Три Медведя — В. Ц.) и даже до ручья Майорыч. Повторяю, это тоже очень важно и нужно для обоснования предположений и прогнозов. И впервые это доказано нашей экспедицией. А непосредственная заслуга названных открытий принадлежит, как вы уже знаете, партиям Новикова и Вознесенского…

При этих словах у кого-то непроизвольно вырвались аплодисменты, которые тут же были поддержаны остальными. Новиков и Вознесенский, как и прорабы Дураков и Колесов, были несколько смущены неожиданными аплодисментами, но их сияющие глаза выражали откровенную радость.

Конечно, мы понимали, что значительная часть задачи выполнена экспедицией, что ее организация в какой-то степени оправдана, но предстоит еще очень многое сделать за летний сезон. Вместе с тем полученные результаты воодушевляли, вселяли надежду на дальнейшие открытия.

— Мне кажется, для этого имеются основания, — продолжал я. — И хорошо, чтобы в число их вошли выявленные коренные источники золота.

— Это было бы и впрямь замечательно, — подтвердил Вознесенский.

— Ну что ж, кажется, у нас полное единодушие, и теперь, пожалуй, пора подкрепить свои силы обедом, — заключил я наше «совещание». — Пойдемте в столовую, а то мы и так уже изрядно опоздали и заставили, вероятно, тетю Пашу несколько раз разогревать обед.

Все шумно оделись и направились к выходу. Шли не торопясь, осторожно нащупывая ногами сильно припорошенную за день пушистым мягким снегом извилистую дорожку. Стоило оступиться, как нога сразу увязала в рыхлом, почти по колено, снегу.

— Припозднились вы что-то сегодня?! Я уж заждалась, — встретила нас пожилая и очень добродушная тетя Паша.

И только мы разделись и сели за стол, заставленный алюминиевыми мисками, как перед нами появилась горка нарезанного хлеба свежей выпечки, консервы из болгарского перца, кабачковой икры, большая кастрюля с вкусно пахнущим супом из оленины, приправленным сухими овощами. За ним последовало тушеное оленье мясо с картофельным пюре (из сушеного картофеля). Завершился обед компотом из сухофруктов. Все приготовлено было по-домашнему вкусно. Несмотря на то, что такие блюда были нередки, мы ели с удовольствием, тем более, что никто из нас не страдал плохим аппетитом.

Раньше всех из-за стола встали прорабы, условившись пойти с заявками к Горанскому. Нас с Марией Яковлевной и Фаину Климентьевну с Новиковым неожиданно пригласили к себе Вознесенский и Бертин. Они предложили нам осмотреть их «особняк», который строили по своему проекту и принимали сами непосредственное участие в строительстве. Мы охотно согласились.

Подобно многим временным поселкам, наша база выросла стихийно, без строгого плана застройки. Только один ряд домов — хозяйственная контора с бухгалтерией, два общежития, два домика, самостоятельно построенных рабочими, ожидавшими приезда семей, — составляли один, линейно вытянутый вдоль берега ряд. Его продолжением являлись достраивающиеся срубы технической конторы и столовой-клуба. Несколько поодаль от срубов по той же линии обособленно стоял домик, куда мы шли. И еще дальше, ниже по течению, на бережке виднелась баня. Наш домик и неподалеку от него домик Казанли были самыми крайними, отступившими от реки в лес. Между ними стояли еще три домика для рабочих.

Домик Вознесенского и Бертина был срублен очень аккуратно из тесаных бревен и имел форму вытянутого прямоугольника. Внутри дом был разделен на три комнаты. Средняя — общая и отделенные от нее переборками — справа Вознесенского, слева — Бертина. Общая проходная комнатка служила кухней, столовой и даже чем-то вроде кладовки. Скудное убранство индивидуальных комнат было одинаковым. У глухой задней стены стоял топчан, у окна в короткой торцовой стене — небольшой рабочий стол, две маленькие скамейки и в простенках полки для книг, принадлежностей для работы и т. п. Отличием служило лишь то, что на некоторых полках одной комнаты находились охотничьи и рыболовные принадлежности — у Бертина и фотоаппаратура — у Вознесенского. В общей комнате у дверных проемов стояла на раме, наполненной галькой, предохраняющей от подгорания пол, железная печка — «экономка», обогревающая обе комнаты.

Имея достаточно разные характеры, устоявшиеся привычки, Дмитрий Владимирович и Эрнест Петрович «нашли общий язык». Про них можно было сказать, что хотя они и не приятели, но хорошие знакомые. Оба были в заметной степени индивидуалистами, особенно Бертин, и, пожалуй, даже скрытными людьми.

Бертин был достаточно опытным таежником, заядлым охотником и рыболовом. По приезде на базу в вечерние и ранние утренние часы он уходил в долину Колымы к озерам на охоту по перелетным уткам. Успел заготовить их около сотни на зиму, как и сделать некоторый запас мороженых хариусов. Теперь по сравнению с остальными они с Вознесенским были «зажиточными». И надо отдать им должное, содержали они свой дом (несомненно, под влиянием Вознесенского) в опрятности и чистоте.

— Ничего себе устроились! — произнес Новиков, и трудно было понять, с одобрением это было сказано или с некоторой иронией.

Бертин, усадив рядом с собой Рабинович, пытался за ней ухаживать, говорил ей комплименты. Но Фаина Климентьевна только слегка улыбалась и была больше, чем обычно, задумчива. За сезон летних работ она заметно изменилась и внешне, и в отношениях с товарищами. Держалась проще, увереннее, пожалуй, даже тянулась к людям, казалась общительнее. В ее характере отчетливее проглядывали самообладание и чувство такта, чуткость и необидная прямолинейность. С рабочими и служащими у нее установились деловые и взаимно уважительные отношения. Как и все полевики, за летний сезон она похудела, осунулась, изрядно загорела и заметно окрепла. Загар почти скрыл веснушки, высветлил волосы. А главное, у нее появился повышенный интерес к работе. Она не только обращалась за советами в случаях сомнения при составлении отчета, но и охотно знакомилась с материалами других геологов. Чаще и проще такие обсуждения она вела с Новиковым, возможно, еще и оттого, что они жили в одном помещении. И по отношению ко мне у нее исчезли настороженность и официальность. Правда, началось это еще в бухте Нагаева, очевидно, под влиянием моего обычно ровного, сдержанного отношения ко всем сотрудникам. За редким исключением вызывали у меня напряженную сдержанность люди жуликоватые, наглые, волынщики, которые мне были просто несимпатичны…