По дороге вновь и вновь мысленно возвращался к подмеченному мной явному несоответствию выработанной очень широкой долины этой правой вершины Бохапчи, по ту сторону приютившего нас лесного острова. У современного ручья-истока из небольшого озера, без стоков в него воды из других рек и ручьев. Для выработки такой долины у него не хватило бы ни мощности потока, ни скорости его течения, ни запаса воды при отсутствии надежного водосбора. Поэтому возникла мысль о возможном перехвате водосбора у этой вершины Бохапчи другой рекой вследствие тектонических деформаций земной коры.
Я направился несколько левее и выше седловины с целью найти какие-нибудь признаки, подтверждающие предположение в виде лога бывшего русла. Но несмотря на внимательный обзор неровностей рельефа полной уверенности все же не получил. Хотя и имелся лог, дно его и склоны были покрыты осыпями крупных камней и местами заросли кустарником и лиственницами. Однако, поднявшись по склону, я увидел с высоты как бы продолжение лога к водораздельной горной гряде, при этом более четко выраженное и направленное почти прямо на седловину и озеро. После дальнейшего подъема предположение о возможном ложе бывшего потока подкрепилось хорошей его сохранностью. Кроме того в пользу возможного перехвата верховьев Бохапчи могла свидетельствовать и современная вершина Армани. Я понял, что это именно Армань, помня рассказ эвена, что они из Бохапчи переходят в Армань и по ней спускаются к морю. На этом участке русло Армани дугообразно изгибается вершиной к югу и на значительном расстоянии река в ее верховьях течет (под острым углом к основному руслу) в обратном направлении, совпадающем с направлением долины Бохапчи, а перед седловиной делает очень крутой поворот на юг — в сторону Охотского моря.
На этом крутом изгибе русло Армани находится настолько близко от озерной седловины и разница в их высоте, как и относительно уровней Солнечного озера и долины Бохапчи, ниже последнего настолько незначительна, что у Армани в прошлом имелась полная возможность осуществить захват водосбора верховья Бохапчи на участке общей современной водораздельной седловины. Но все эти, казавшиеся мне более или менее убедительными, доводы основывались только на зрительном восприятии, а добыть вещественные доказательства путем вскрытия предполагаемого русла траншеями, канавами или даже шурфами и обнаружить речные наносы — окатанные валуны, гальку или гравий — нам было не под силу, да и время было очень ограничено.
В те далекие годы у нас еще не существовало «торных троп» к познанию научно обоснованных разнородных геологических процессов и их механизмов, позволяющих нам при встрече с результатами их деятельности правильно расшифровывать геологическое строение в историческом плане.
Геологические исследования огромной территории Северо-Востока по существу только-только начинались. Не было тогда еще ни геологических, ни геоморфологических, ни даже сколько-нибудь точных географических карт, ни аэроснимков. Не существовало ни данных геофизических исследований, ни способов определения возраста горных пород в абсолютном исчислении. Не было в нашем распоряжении самолетов и вертолетов, вездеходов, аэросаней и другой техники. Как не имелось и того большого современного арсенала многочисленных умных приборов, счетных машин, экспресс-лабораторий и многого другого, чем оснащены теперь геологи, ведущие поиски и научные геологические исследования разных профилей. Поэтому нам приходилось самим доискиваться объяснений происшедших геологических событий на базе знаний, полученных в Ленинградском горном институте и других высших учебных заведениях, а также выискивать их в небольшой тогда геологической литературе и литературе по смежным наукам. И если мы находили в ней объяснение какого-нибудь геологического процесса, неизвестного нам до этого, но аналогичного обнаруженному нами, это потрясало нас новизной и простотой расшифровки, радовало, как собственное открытие, воодушевляло на новые поиски, к которым влекло прежде всего призвание, не истребимое никакими трудностями работы.
Многие наши выводы строились на сравнениях с очень немногочисленными в то время материалами разрозненных исследований отдаленных участков нашей огромной страны да на собственных результатах, добытых исследованиями Первой Колымской геологической экспедиции Геолкома в 1928—1929 годах и Второй Колымской экспедиции Инцветмета за лето 1930 года.
Подобное предположение о перехвате водосбора у большого правого притока Бохапчи — Малтана возникло у меня два года назад — осенью 1929 года. И вызвано оно было той же причиной, но еще более наглядной: очень широкая, почти плоская долина древнего облика не соответствовала современной небольшой речке и ее медленному течению. И что казалось особенно противоестественным — у речки отсутствовал водосбор, он словно был обрублен по водоразделу с левым притоком Олы — Татангичаном. Приток одной из своих вершин соседствовал с вершиной Малтана. Поражало и то, что долина Малтана открывается сразу широкой плоской равниной по окончании подъема узкого крутого русла речки Татангичан. Аналогичное положение и с истоком реки Ямы, берущей начало из озера, расположенного в этой же равнине, несколько восточнее крутого поворота русла Малтана на северо-запад. Яма также впадает в Охотское море. Современная река Малтан в своем верховье не могла бы выработать самостоятельно такую широкую долину, тянущуюся на десятки километров. Ни многоводности, ни быстрого течения при отсутствии высокого водораздела с водосборными притоками в современном состоянии у нее нет. Следовательно, эта равнинная долина выработана до тектонических нарушений, изменивших прежние условия до современного состояния. Высота древней долины Малтана соответствует примерно высоте долины Бохапчи близ озера Солнечного (правда, это было установлено по показаниям анероида). Наиболее вероятно, что геологический возраст той поздней эпохи тектонических процессов — разломов земной коры и неравномерных поднятий ее блоков небольшой амплитуды — в этих районах один и тот же. К такому выводу неизбежно можно было прийти при сравнении геоморфологических особенностей, идентичных для того и другого районов.
С такими мыслями я вернулся на озеро Солнечное. К этому времени легкий узенький плот стоял около нашего стана: Дураков сразу проинформировал, что держит он только одного человека. Пообедав, мы приступили к промеру, предварительно расставив вешки по четыре на нашем и противоположном крутом берегу, определившие поперечные профили для измерений. Я забрался на плот и, глазомерно измеряя расстояния между двумя противоположными вешками, производил замеры шнуром, помеченным метровыми метками.
Глубина на всех профилях резко возрастала при некотором удалении от пологого северо-западного берега (где находилась наша стоянка), достигая наибольшей отметки — около 20 метров (максимальная — 20,2—20,3 метра) в центральной части, затем медленно уменьшалась вблизи обрывистого берега с круто опускающейся кромкой, сложенной песком и гравием. Такая глубина для нас была несколько неожиданной, хотя у меня уже почти созрело предположение, увязанное со сделанными ранее выводами, что озеро представляет собой небольшой грабен, наполненный водой.
Затем при дальнейшем сопоставлении наблюдений у меня сложилось общее представление о последних этапах геологической истории исследуемых районов, краткое популярное изложение которого я и привожу, идя навстречу пожеланиям читателей моей первой книги «По экрану памяти».
За длительный период формирования континента на месте моря, существовавшего до этого в течение во много раз большего периода, многократно повторялись тектонические процессы, выражавшиеся на последних этапах общим неравномерным поднятием земной коры на огромной территории. Они сопровождались разломами, сдвигами ее блоков, а также связанными с ними магматическими процессами. В одну из самых поздних эпох этих процессов и был образован в зоне разломов небольшой грабен (провал), занятый озером Солнечным.
