Тогда я показал на левую большую вершину:
— А как эта зовется? — и получил такой же ответ: «Бохапча». Обе вершины у них носили одно название.
Караван продвигался не очень быстро, что давало возможность нам с Дураковым отъезжать к реке, производить шлиховое опробование, исследовать обломки глинистых сланцев в осыпях и догонять их. Весь путь по правой вершине принес лишь скудные сборы образцов и пустые пробы. По большей части речные берега были сильно задернованы, залесены, лишь на редких участках склонов долины проступали полоски осыпей щебенки, глинистых сланцев. Русловые пробы речных наносов дали отрицательные результаты.
На следующий день мы прибыли к обширной и мощной наледи, заполнившей на этом участке все русло. Вода текла по бокам и из-подо льда. Близ наледи толпилось стадо оленей.
Наши проводники встретились со своими родичами-пастухами — молодыми эвенами и эвенкой,— которые и пасли стадо. Наледь создавала на этом участке долины прохладный микроклимат, что помогало пастухам удерживать здесь большое стадо даже в жаркую летнюю пору, когда множество оводов заставляют обращаться оленей в бегство от их болезненных укусов. В непосредственной же близости от наледи и на ней самой оводы появляются в малом количестве. Ночью олени паслись на левых склонах долины, а с наступлением жары возвращались на наледный участок.
Перед сном у костерка эвены объяснили нам, что теперь, обогнув наледь слева и продвигаясь прямо по берегу реки, через полдня мы приедем к верховьям Бохапчи. Оттуда можно перебраться в реку Армань и спуститься к морю.
Выехали мы рано утром. Обойдя наледь слева, мы вошли в открытую широкую долину с бугристой, местами заболоченной поверхностью, покрытой травянистой растительностью. Кое-где встречались вытянутые острова с густым лесом из угнетенных лиственниц. Острова были непроходимы из-за обильного полусгнившего валежника и поваленных деревьев с вывороченными корневищами.
Слева по направлению нашего движения не видно было близкого склона долины, тем более — близких гор. Представлялось, что мы вступили в расширенную холмистую, местами заболоченную и залесенную равнину. Отдаленная гряда гор впереди, сколько мы ни приближались к ней, казалась все такой же далекой. К тому же снизу горы частично заслонялись более близкой к нам, высокой и густой рощей лиственниц, вытянувшейся параллельно нашему движению.
Уже по опыту зная, что островки крупного леса среди клочковатой низкой растительности, характерной для заболоченной местности, растут на более возвышенных и сухих ее участках, мы решили, продолжая по-прежнему идти вдоль правой стороны равнины, придерживаться направления на этот лесной островок. Тем более было уже ясно, что до подножия гряды гор мы за этот день не дойдем. Когда же достаточно приблизились к намеченному островку крупного леса, обнаружилось, что между ним и ставшим видимым склоном берега справа от нас имеется отчетливый просвет в несколько сот метров. Закрывает его от нас низкая густая поросль молодой лиственницы, заполнившая более ровный участок суши. Свернув левее, чтобы обойти густую заросль, мы неожиданно вышли к ручью
шириной около 15 метров с ровными берегами высотой около метра, поросшими с той и с другой стороны очень густой осокой и кое-где у берегов — узкой кромкой камыша. Прозрачная, быстротекущая вода позволяла видеть ровную плоскость чистого дна из плотного песка. Из-за узкой местами полоски травянистого берега вдоль стены молодой лиственницы пришлось спуститься в ручей и идти по склону. Ручей своими обрывистыми берегами и плоским дном очень напоминал искусственный канал. Он увел нас немного влево, огибая заросли лиственника, затем по приближении к более высокой части берега круто повернул вправо, несколько сузился, стал еще больше похож на канал, и мы вышли к левой оконечности широкого озера, из которого и текла вода.
Озеро имело слегка неправильное овальное очертание. Его длина достигала почти полукилометра, ширина более ста метров. Озеро представляло примечательную деталь ландшафта, и у меня возникло недоумение, почему эвены ни разу не упомянули о нем.
Пройдя вдоль высокого леса по низменному берегу озера ближе к его середине, мы сделали остановку.
Пока обустраивался наш лагерь, я пошел к дальней замыкающей его седловине, чтобы узнать, не водораздельная ли она и нет ли в том конце озера притоков в него. Предположение об отсутствии притоков и водораздельной седловины оправдалось. Берег был там низким, подъем пологим. Центральная часть седловины слабовогнутая, блюдцеобразная, с каменистым неровным дном. Впадины заполнены водой. Дальше просматривалась хорошо выраженная дугообразно изогнутая долина, расширяющаяся и углубляющаяся к югу, в сторону Охотского моря. Закончив на этом беглый осмотр, я вернулся к озеру и направился вдоль его левого[7] обрывистого берега, высота которого достигала нескольких десятков метров. Щебенка глинистых сланцев из его осыпей напоминала распространенные на Бохапче. Вдоль берега тянулась узенькая, но довольно плотная гравийная полоска, наклонно уходящая под воду, сквозь которую просматривался крутой обрыв в темную глубину.
Пройдя вдоль берега до камышовых, ивовых и молодых лиственничных зарослей, я вынужден был вернуться назад. Попытка перебраться через заросли на остров или к узкому мелкому истоку, по которому мы вошли в него, не удалась: ноги проваливались в топь. При обходе озера я убедился, что вдоль его берегов совершенно отсутствуют какие-либо водоросли. Всюду вода была чистой, прозрачной и приятной на вкус.
День клонился к вечеру, когда я вернулся на стан. Расположившись на берегу вокруг дымящего костерка, мы могли наблюдать изменчивость красок гаснущего дня, первого дня у неизвестного озера. Я предложил товарищам сообща придумать ему название. Предлагали распространенные вроде — тихое, скрытое, узкое и т. д. Но я их отвергал, советуя придумать что-нибудь поинтереснее, более лиричное. Почти одновременно Мария Яковлевна предложила назвать Солнечным, а Степан Степанович — Светлым. Пообсудив, мы остановились на предложении Марии Яковлевны и назвали озеро Солнечным. С таким названием оно и было внесено в полевую книжку вместе с кратким описанием.
Пока мы подыскивали название озеру, солнце коснулось гряды гор. Верхушки камышей и кроны молодых лиственниц, пронизанные его лучами, окрасились в глуховато-красные оттенки. На золотисто-оранжевой зеркальной поверхности озера перед камышовыми зарослями как-то сразу появилось множество расплывающихся кругов — от всплеска рыб. Лишь обрывистый берег, погрузившись в сгущающуюся до черноты тень, вносил угрюмый контраст в праздничные краски заката.
Я соблазнился половить рыбу. Соорудил удилище, обстрогав от веток тонкую лиственницу. Леска с крючком и коробочки с оводами или кузнечиками для насадки были всегда при мне в кармане куртки. Подойдя ближе к камышам и забросив леску, я тут же ощутил, как она натянулась, и рывком вытащил крупного хариуса. Клев рыбы был настолько стремителен, что за короткое время я поймал около десятка хариусов и двух-трех более крупных рыбин — мальмы. Видя это, Дураков не выдержал и присоединился ко мне. Мы прекратили лов, когда на берегу образовалась порядочная кучка рыбы. Улова хватило не только на ужин, но осталось на уху и жаркое на следующий день. Изобилие в озере мальков лососевой рыбы, заходящей большими косяками во время нереста в реки Охотского моря, но не встречающейся в бассейне Колымы, меня озадачило. Как очутилась она в озере, не имеющем стока в Охотское море? Может быть, в прошлом существовал сток через седловину? Разрешить эту загадку могло только более детальное исследование окрестностей седловины, что и намечал я выполнить завтра с утра.
Утро снова порадовало нас своей ясностью, синью высокого неба, ярким солнцем. Озеро все светилось отполированной поверхностью, сияло солнечными бликами, словно оправдывая свое название.
Закончив завтрак, я дал задание Дуракову и Дроздову произвести замер глубины озера. Но прежде они должны были изготовить из сухостойных деревьев небольшой легкий плотик и весло, отыскать во вьючном ящике два мотка шнура, прикрепить к одному его концу мешочек с камнем вместо грузила и вырубить шесть-восемь вешек. В обязанности Абдрахимова входило проверить лошадей, перевести, в случае надобности, их на новый участок со свежей травой, разложить дымокуры, осмотреть седла, вьюки, веревки и прочее снаряжение. На Марию Яковлевну ложилась обязанность привести в порядок собранные образцы, замаркировать их и после просушки уложить в мешочки и вьючный ящик, ну и вместе с кем-нибудь из освободившихся раньше от работы позаботиться об обеде. Я же отправился исследовать ближние окрестности озера и, главным образом, водосборные вершины и водораздел.
