К сожалению, во время моего студенчества не было ни специального курса лекций об этом, ни учебников. Добывал сведения из разных журналов и смежных дисциплин — физической географии, физики моря, из отдельных статей по вопросам геоморфологии. Трудно было выискивать нужные сведения, иногда находил их случайно в статьях, косвенно повествующих об этом.

Но ведь я выбрал геологию своей профессией по призванию и не разочаровался в этом. Раз пришлось заниматься поисками россыпей тяжелых металлов — сначала на Алдане, а потом здесь, на Колыме, — да еще руководить ими, то необходимо постичь прежде всего закономерность их образования. Без этих знаний поиски могут оказаться менее эффективными и уподобиться старательским — «авось пофартит».

Конечно, даже при применении систематического опробования, без которого обходиться просто нельзя, его нужно увязывать с геологическими исследованиями и геологическим картированием, иначе опробование может оказаться неполноценным.

Вот почему в наших геологопоисковых партиях, вероятно, впервые введены собственно поисковые отряды, в задачу которых входит систематическое детальное опробование речных наносов — русловых и террасных — с применением закопушек, шурфов под наблюдением геолога — начальника партии. Отбор проб при этом производится по определенной сетке в зависимости от детальности исследований, в соответствии с планом и составленной инструкцией. В обязанность прораба поисковой партии, кроме того, входит глазомерная съемка русла реки (в пределах берущихся проб), нанесение места и номера последних на составленную карту.

Эта методика коренным образом отличается от ранее существовавшей, когда шли от поисков коренных месторождений золота, а россыпи по существу не искали. Мы начинаем преимущественно с поиска россыпей золота, обеспечивая быструю, более простую и дешевую добычу его. Впервые она была применена Билибиным на Алдане в приисковом районе, а после мною и Серпуховым — в Южно-Алданском. Такое направление диктуется условиями отдаленности, неосвоенности нашей территории, бездорожьем, трудностями со снабжением, отсутствием горных механизмов и, в первую очередь, необходимостью ускоренного развития добычи золота, которая несравненно проще и дешевле.

…Солнце только осветило стенки палаток, как все мы почти одновременно появились на площадке, заменявшей нам открытую столовую. С реки тянуло прохладой. Было

свежо, хотя и безветренно, что заставляло то одного, то другого из нас слегка поеживаться. Вместе с тем это и радовало — успеем позавтракать и отправиться в поход до появления гнуса.

Позавтракав, мы поспешили к устью Малого Мандычана. Шли торопливо. Узкая, малоторная тропка позволяла идти только цепочкой, поэтому двигались молча, изредка перебрасываясь лаконичными фразами.

И вот мы в долине Малого Мандычана. Дураков тут же приступил к шлиховому опробованию наносов несколько обмелевшей реки. Рабочие по его команде брали пробы с косы, из закопушек в пойменной террасе и подтаскивали их к месту промывки на куске брезента или прямо в лотке. Иногда Галченко, попросив лоток, промывал пробу сам, показывая свое умение.

Далеко не все пробы содержали чешуйки мелких золотинок. Шлих[11] каждой пробы тут же просушивался над небольшим костерком в совке, еще раз просматривался и ссыпался в бумажную капсулу с порядковым номером данной шлиховой пробы и «адресом» — наименованием речки и номерами точек, вписанными в записную книжку и затем отмечавшимися на глазомерной карте, а на стоянке — в журнале регистрации.

Почти с аналогичными результатами оказались пробы, взятые в низовьях долины речки Золотинки, куда мы свернули, дойдя до ее устья. Но по мере продвижения по долине вверх содержание золотинок увеличивалось не только числом, но и размером. А пробы, взятые в бортике низкой пойменной террасы, отличались уже богатым содержанием золота и большей крупностью золотинок: некоторые достигали по величине мелких зерен кукурузы. При этом многие из них были слабо окатаны и сохраняли кристаллическую форму.

На краю пойменной террасы, чуть углубившись в молодой лес, стояла избушка, построенная старателем и Галченко. Старатель поджидал нас возле нее, в тени молодых лиственниц.

Подойдя ближе, мы поздоровались, спросили, каковы его успехи. Ответное приветствие он произнес несколько хмуро, на вопросы отвечал односложно, словно нехотя и с опаской. «Не то хитрит, не то дичится», — подумалось мне.

Вид этого старателя напоминал мне почему-то больше отшельника или беглого. По внешнему облику трудно было определить его возраст. Он был высокого роста, широкоплечий, но худощавый и плоскогрудый, слегка сутуловатый. Одет неряшливо. Давно не стиранная выгоревшая черная рубашка свисала вдоль туловища длинными складками. Широкие (по старательской моде) тоже черные шаровары, изрядно поношенные, испачканные землей, в жирных пятнах, пузырились у колен и нависали над протертыми ичигами. Отросшие нечесаные и всклокоченные темные волосы закрывали лоб, уши, наползали прядями на шею, сливаясь с курчавой жидкой бородой. Над верхней губой темнели реденькие усы. Руки, длинные, сильные, с узловатыми пальцами, были, как и лицо, в темном загаре. Прищуренные карие глаза с каким-то затаенным блеском исподлобья наблюдали за нами.

Я отошел к свежему отвалу промытого галечника близ бутары и, перебирая гальку, пытался отыскать среди нее кварцевые с признаком оруденения. Судя по значительному объему галечников, они промывались длительное время, об этом же свидетельствовал и размер выемок грунта вдоль и внутри терраски. Невольно закралось подозрение, что все эти дни в отсутствие Галченко старатель торопился как можно больше промыть золотоносный пласт, слагавший нижнюю (большую) часть полуметровой терраски, чтобы не только промыть валовую пробу, но и оставить какую-то часть золота себе. Галченко расспрашивал старателя, и чувствовалось, как голос его становился резким, недовольным. Старатель тихо, заискивающе что-то объяснял. Когда я подошел к ним, Галченко потребовал, чтобы старатель показал золото из валовых проб. Их оказалось две, объединенных из нескольких. Золота в них было значительно меньше по сравнению с содержанием его в лотковых пробах, взятых из этого бортика Дураковым.

У меня все больше крепло подозрение, что часть золота и, может быть, значительную, старатель утаивает. Я попросил Степана Степановича детальнее осмотреть мыс этой террасы, опробовать ее борта и рядом с ними наносы в самом русле и в нескольких закопушках на террасе. А Иннокентию Ивановичу предложил вместе со мной подняться немного вверх по реке. Мы прошли с ним около километра выше терраски и наметили приближенно места взятия проб и участок для шурфовочной линии. Вернувшись, просмотрели пробы у Степана Степановича и с их учетом наметили вторую шурфовочную линию несколько ниже по речке.

— Этот план, — сказал я Галченко, — следовало бы выполнить до осени и по результатам спроектировать детальную зимнюю разведку, чтобы определить промышленную ценность россыпи и запас в ней металла. Это очень важно для развития в данном районе более детальных геологопоисковых работ и разведки. Постарайтесь убедить в этом Шумилова и Раковского. И еще, Иннокентий Иванович, вам надо серьезно поговорить со старателем, — дружески посоветовал я, — Дайте ему подробное письменное указание, что он должен выполнить. Запросите сюда еще трех рабочих. Я думаю, Сергей Дмитриевич поддержит вас. На одного из них, более опытного и авторитетного, возложите ответственность за точное выполнение ваших заданий.

— Постараюсь уговорить Раковского, думаю, что он согласится произвести этот задел в новом районе, — сказал Галченко.

— Что же касается перспективы выявления промышленной россыпи в долине Золотинки, то,— подчеркнул я,— разведка и отработка ее просты — золотоносный пласт начинается почти с поверхности и вскрывать его будет относительно легко.

Все обговорив и договорившись о главном, мы расстались с Иннокентием Ивановичем. За дни совместного пребывания мы присмотрелись друг к другу, поняли, что каждый из нас одинаково любит свое ремесло, составляющее важную часть нашей жизни. И в наших отношениях, как я почувствовал, что-то затеплилось. Возможно, это был еще очень слабый сдвиг от официального знакомства к дружескому…