Посовещавшись, мы пришли к общему мнению, что летом, по возможности, нужно еще внимательнее понаблюдать долину на этом участке и детальнее обследовать состав наносов, чтобы уточнить частоту встречи кварцевых обломков, глыб, валунов, а также постараться установить процентное соотношение среди них минерализованного кварца…

Затем мы осмотрели приготовленное помещение для химической лаборатории, где был фундаментально оборудован стол для установки аналитических весов, а в соседнем подсобном помещении не менее фундаментально — основания под большие ступы для дробления проб. Чтобы не отрывать рабочих от проходки разведочных канав, Иван Николаевич все это оборудовал сам. Под опоры столика для весов и оснований для ступ он врыл глубоко в грунт — при помощи мелких зарядов взрывчатки — отрезки бревен и затем хорошо утрамбовал. Аккуратно были сделаны стеллажи и шкафик для химической посуды и реактивов. Я похвалил Ивана Николаевича за отлично продуманное устройство химической лаборатории и дробильного помещения. Этим осмотром кончилась деловая часть нашей встречи. После я вернулся в ГРБ, чтобы с утра вместе с Раковским поехать на разведочный участок Алехина в долине речки Золотинки и убедиться воочию, что заканчивающейся разведкой вскрыта перспективная россыпь.

Вернулся в ГРБ к ужину. Шумилов и Раковский уже ждали меня, Каузов и Пакулов ушли раньше в столовую.

— Пойдемте скорее,— заторопился Сергей,— а то опоздаем и столовую закроют.

Я попытался отказаться, сославшись, что относительно недавно пообедал, но они оба настаивали.

— Ужин будет скудным,— сообщил Сергей,— не перенасытитесь.

Действительно, на ужин была каша, которая оказалась невкусной: соя очень жесткая, совсем неразварившаяся, к тому же ничуть не сдобренная каким-либо жиром.

— Говорят, что завезли нам кормовую сою, — сказал Раковский.

— И давно вы так питаетесь? — спросил я.

— Да уж порядочно. Осточертела эта еда. Если бы не подкармливали ребята дичью, совсем бы оголодали. Меню ежедневно одно и то же. Обед не лучше ужина, лишь добавляется миска супа, сваренного на постном бульоне из нескольких оленьих костей и заправленного той же соей или галушками.

Раковский, все больше раздражаясь, стал сетовать на руководство Союззолота:

— Третий год допускают голодовку, дьявол их забери. Не могут привезти коней, наладить бесперебойный подвоз продовольствия. Из-за этого мы не можем развернуться с разведкой, и золотодобыча на низком уровне.

— Да еще испортили отношения с местным населением, — поддержал Раковского Шумилов, — лишились из-за этого оленьих перевозок. Хорошо еще пока обходится без эксцессов. Говорим-говорим об этом с начальством, а толку мало, все одними разговорами и заканчивается.

— Да, без организации надежного и постоянного транспорта с опытными конюхами, с заготовкой кормов трудно рассчитывать на регулярный подвоз грузов, — согласился я.— Но для этого прежде всего нужно построить дорогу, хотя бы зимник на первых порах. Иначе бесполезно говорить о расширении разведки и росте золотодобычи.

— Вот как на Алдане — построили зимник, обстроили его зимовьями, конюшнями, завозят прессованное сено в тюках, овес, и наладилось снабжение. Прекратились голодовки. А позднее приступили к строительству настоящей постоянной дороги… И золотодобыча стала расти, — продолжал Раковский

— Уже столько раз мы говорили с нашим руководством об этом, все бесполезно. Соглашаются, но ничего не предпринимают, — раздраженно вставил Шумилов.

— Ведь, казалось бы, предлагаем очевидные вещи, и руководство Союззолота в первую очередь должно быть заинтересовано в претворении в жизнь этих предложений. Может, они не доверяют нашим прогнозам? Или не хотят беспокойства, большой ответственности, риска? — скорее размышляя вслух, чем спрашивая, заключил я горячие выпады товарищей.

Вернулись в барак, но спать не хотелось, и мы продолжили наш разговор о наболевшем.

— А знаете, братцы, какая возникла у меня идея? — обратился я. — Давайте поговорим с секретарем партячейки Кондратьевым. Может быть, он вникнет в суть наших предложений и поддержит нас. Уговорим его пойти вместе с нами к Улыбину, выскажем ему все начистоту, а то горячимся заглазно. Попытаемся добиться какого-то перелома. Вставим в план строительство зимника, организацию конного транспорта, обратимся в Москву за помощью…

Оба охотно поддержали мое предложение, а Шумилов сообщил, что Кондратьев, наверное, скоро появится у нас.

Действительно, примерно в половине десятого пришел Кондратьев и, поздоровавшись, спросил, как настроение, чем занимаемся.

Мы сразу стали развивать перед ним наши соображения о необходимости и возможности увеличения объемов разведки и золотодобычи, обосновывая это прогнозами и разведочными данными о широко распространенной золотоносности на этой обширной территории. Повторили все, что говорили до его прихода и особенно о важности и необходимости устройства зимней дороги и создания надежного конного транспорта. Кондратьев, выслушав нас внимательно и заинтересованно, уточнив некоторые положения, заверил, что примет участие в разговоре с Улыбиным и поддержит нас.

Планировавшийся на следующий день разговор с Улыбиным пришлось отложить. Утром к нам зашел взъерошенный Кондратьев и пригласил в контору на собрание.

— Вроде производственного, по требованию рабочих. И вы, Валентин Александрович, обязательно приходите.

— А я-то какое отношение имею, — запротестовал было я.

— В том-то и дело, весь гвоздь в вас,— сказал Кондратьев и далее объяснил: — Пришли взбудораженные старатели, насели на Улыбина, на меня и других сотрудников и стали требовать собрать народ и рассказать, какое положение с продуктами, почему до сих пор нет транспорта. Потом потребовали, чтобы позвали начальника экспедиции, пусть он пояснит, когда прибудет транспорт. Так что прошу вас, Валентин Александрович, уважить их просьбу, может быть, успокоим их, что-нибудь решим сообща.

— В трудное положение ставите вы меня, товарищ секретарь. Ведь я должен сказать им всю правду.

— Ну что ж, говорите, но все-таки поосторожнее, чтобы не вызвать каких-нибудь нежелательных реакций.

…Довольно большая комната была тесно заполнена старателями. По лицам, по приглушенному гулу чувствовалась их возбужденность.

Близ простенка за длинным столом разместилось несколько сотрудников приисковой конторы во главе с ее заведующим Н. Ф. Улыбиным.

Улыбин начал собрание со слов:

— Все мы испытываем временное затруднение с питанием. У нас осталось очень мало продуктов на складах, и их надо растянуть до прихода большого конного транспорта из Олы. По нашим сведениям, он давно уже вышел, и мы ждем его со дня на день. По его прибытии всем выдадим увеличенные нормы продуктов на несколько дней, два-три дня отдохнем, откормимся и примемся за работу.

Из рядов собравшихся послышались выкрики:

— Что-то долго он движется!

— Еще когда обещали, что скоро придет!

Потом кто-то громко крикнул:

— Пусть скажет начальник экспедиции. К ним часто приходят оленьи транспорты, может, что слышал о нашем?

Я ощутил неловкость. Мне не хотелось выступать в качестве арбитра, вносить поправку в сообщение Улыбина и тем самым как бы подрывать его авторитет в такой напряженной обстановке.

В наступившей тишине, под многочисленными пристальными взглядами присутствующих, стараясь говорить спокойнее, я кратко сообщил о сведениях, полученных перед отъездом из Оротукана от каюров, и высказал опасение, что так быстро, как предположил товарищ Улыбин, транспорт вряд ли прибудет, в лучшем случае, ему придется добираться десять — пятнадцать дней.

— Но есть возможность, — продолжал я, — ускорить подвоз части продовольствия. Для этого необходимо направить навстречу транспорту двух-трех опытных лыжников. Несколько саней разгрузить, оставив на них преимущественно муку, крупу, и налегке в ускоренном темпе на наиболее крепких лошадях двигаться вперед. А снятый груз распределить на другие сани, и пусть обоз идет своим темпом. Так, может, удастся ускорить подвоз продуктов раза в два.