На мой вопрос, когда мы остались вдвоем, что его беспокоит, Юрий уклончиво ответил, что просто устал от неорганизованности с базой, почему и торопится на Среднекан. В наших отношениях с самого начала утвердилось взаимное правило — не допытываться, поэтому никаких повторных попыток выяснения его состояния я не предпринимал. Лишь на последнем вечере у нас за общим ужином, устроенным Марией Яковлевной, Юрий оставался до конца непринужденным и оживленным, поддерживал разговор, шутки, смех.
Утром следующего дня вся группа — Юрий Александрович, Елена Анатольевна, Наталья Николаевна и Иннокентий Иванович — распрощавшись с нами, пожелав благополучного возвращения в Ленинград, погрузились в карбас. Последним очень крепко пожал мне руку Юрий, сказав на прощанье: «Приезжай поскорее обратно к нам».
Все уменьшаясь, удалялись вниз по Колыме уезжавшие, чтобы продолжить дальнейшее исследование ее богатств. А мы, провожавшие, с чувством легкой грусти возвратились к своим повседневным делам…
Осень с каждым днем торопилась к своему завершению, чтобы уступить свое место зиме. Усиливались ночные заморозки. С утра, словно светлой скатертью, иней покрывал уже не только низины, а почти всю поверхность террасы возле нашей базы. Почерневшие оголенные деревья особенно четко и контрастно выглядели на белом фоне. Сиротливой, запущенной казалась теперь опустевшая база.
Как хорошо, что вовремя успели выехать в бухту Нагаева Вознесенский, Каузов, Новиков и другие сотрудники и рабочие экспедиции. Мы с Горанским и счетоводом Чайковским предполагали последовать за ними в ближайшие дни, как только сдадим имущество нашей базы сотруднику ГГРУ. Однако, как выяснилось позднее, обещавший прибыть к сроку хозяйственник ГГРУ перехватил наших лошадей и отправился со своими сотрудниками и грузом на Среднекан. Мы же об этом не знали и беспокоились, не случилось ли с ним в пути какой беды.
С каждым днем таяла наша надежда успеть к последнему пароходу из бухты Нагаева. Наступал период бездорожья, когда прерывалось передвижение всех видов местного транспорта: вьючного и верхом на лошадях—из-за отсутствия корма для них, оленьего и на собаках — из-за неокрепшего льда на реках, по которым в основном пролегают зимние дороги.
И вот в такое тревожное для нас время неожиданно появился охотник-эвен, который участвовал в зимней перевозке грузов. Теперь он заглянул к нам проездом узнать, все ли мы покинули базу или кто-нибудь останется на зиму, и тогда потребуется перевозка грузов. Так у нас появилась возможность отправить с ним в Нагаево одного из подсобных рабочих, чтобы он подготовил к эвакуации грузы и снаряжение экспедиции. Если же по пути не встретится транспорт, то он сможет проехать с эвеном (у него было две нарты) до их стоянки в верховьях Олы и Малтана и там договориться с эвенами, чтобы они приехали за нами и вывезли нас в бухту Нагаева, за что мы расплатимся с ними продовольствием. Эвен, выслушав меня, сразу же согласился выполнить нашу просьбу.
Должен еще раз с благодарностью упомянуть, что у нас — сотрудников экспедиции — сложились взаимные дружественные отношения с местным населением, в том числе и с эвенами, которые оказали нам большую помощь в перевозках грузов и сотрудников.
Посланный рабочий вернулся не скоро и лишь с двумя упряжками собак. На нартах был изрядный запас вяленой рыбы — юколы для корма собак. От этого рабочего и узнали мы о безответственном поступке сотрудника ГГРУ, незаконно распорядившегося лошадьми, предназначенными для нашего переезда. От рабочего же мы получили подтверждение о выезде заведующего базой ГГРУ К. М. Шура в Усть-Среднекан. Впервые же узнал я об этом от нарочного с Утинского прииска, доставившего записку от Шура, в которой меня срочно вызывали в Усть-Среднекан, где обосновалась база ГГРУ.
Неожиданный вызов в Усть-Среднекан — в самое распутье, с предупреждением о возможной задержке там до весны (потому просили захватить необходимые зимние вещи) — обескуражил не только меня, но и Горанского. Рушился продуманный план организованного отъезда из бухты Нагаева сотрудников экспедиции во Владивосток и Ленинград для обработки собранных материалов и сдачи окончательного геологического и бухгалтерского отчетов.
Но «шоковое» состояние длилось недолго. Нужно было подумать о дальнейших изменениях в намеченных планах. Обсудив возможные варианты, мы пришли к мнению, что геологи должны выехать в Ленинград до закрытия навигации, использовать отпуска и затем приступить к обработке материалов своих партий. Организацию обработки и общее руководство до моего возвращения я поручил Дмитрию Владимировичу Вознесенскому. Горанскому и Чайковскому также следовало выехать в Ленинград для подготовки и сдачи в бухгалтерию Инцветмета отчета. По возвращении же в Ленинград я тоже немедленно включусь в работу…
Нудно тянулись последние дни перед отъездом. Мне не терпелось быстрее отправиться в Среднекан, выяснить, что от меня требуется и, не задерживаясь, вернуться в бухту Нагаева. Поэтому мы с женой выехали еще до установления надежного санного пути. Я решил продвигаться вдоль Колымы (по возможности по льду, избегая снежных наносов) до устья речки Встречной — первого правого притока Колымы ниже устья Оротукана, затем по руслу этой речки подняться до водораздела с рекой Утиной и спуститься по нему недалеко от прииска. Этот путь мне был хорошо знаком по поездкам прошлой зимой и пешим походам.
…По ровно заснеженной широкой долине собаки ленивой трусцой тянули тяжело груженную нарту, прокладывая первую колею. Иногда приходилось соскакивать с нарты и, придерживаясь за дугу, бежать рядом, подбадривая собак. Когда мы приблизились к устью речки Встречной, стало ясно, что в результате сильного обмеления в ее русле обнажились валуны и проехать по нему на собачьей нарте невозможно. Нужно было подняться по короткому, но очень крутому участку на правую террасу речки. Скользить свободно полозьям мешала не только крутизна склона, но и обнаженные от снега участки. Я изо всех сил помогал собакам тянуть нарту за дугу, почти непрерывно выкрикивая команду «хак», подражая местным каюрам. Однако быстро намаялся сам и измучил собак. Оставив их отдыхать, я направился к куче валежника и выбрал тонкую длинную лесину, достаточно крепкую, чтобы использовать ее в качестве рычага. Подсовывая один ее конец сзади меж полозьев, а второй положив на плечо, стал приподнимать нарту и толкать ее изо всех сил вперед. Так с трудом за полтора-два часа мы преодолели эту крутизну. Наконец перед нами открылась относительно гладкая поверхность склона горного отрога, который то пологими, то достаточно крутыми уступами снижался от водораздела. Отдохнув немного, я снова поднял собак и направил их вверх по этому отрогу. Теперь мы продвигались заметно быстрее, особенно по выположенным участкам.
Когда мы достигли вершины водораздела, солнце уже скрылось. В быстро надвигающихся зимних сумерках, пристально всмотревшись, я определил примерно направление для спуска в нужный участок реки Утиной. По ровной поверхности, полого переходящей на спуск, собаки дружно тянули легко скользящую нарту. Когда же она покатилась сама, они перешли на быстрый бег, так что приходилось придерживать нарту, тормозя остолом. В долине Утиной нас окружила уже более плотная темнота. К тому же ее ложбину заполнял туман, мешая рассмотреть какие-либо приметные детали. Но вместе с ним наплывал и слабый запах дыма от приискового поселка. Почуяв его, собаки устремились вперед еще быстрее. Затормозить нарту при таком беге остолом в довольно глубоком и рыхлом снегу было почти невозможно. В этих случаях опытные каюры прямо на ходу опрокидывают нарту на бок, и тогда собаки останавливаются, не в состоянии сдвинуть ее. Но такой способ таит и опасность. При внезапной остановке может лопнуть или отвязаться от нарты потяг-ремень, к которому попарно крепятся цугом собаки. Если это случится, то вся свора собак унесется дальше, не обращая внимания ни на какие окрики. Их может остановить или какая-нибудь коряга, или кустарник, за который зацепится упряжь. Цепко ухватившись за нарты и веревки, которыми увязали груз, мы напрягали последние силы, чтобы не сорваться при толчках на ухабах или при крутом крене. И вдруг нарты вслед за собаками словно подпрыгнули с небольшого трамплина и, уткнувшись передком, внезапно остановились.
