Зубович повернулся к Ноллингеру.
– Это возможно? Может ли женщина-человек и … гм-м … ну … э …?
– Самец человека умелого, – подсказал антрополог.
– Да, это то, что вы сказали. Могут они иметь ребёнка? Совпадают ли гены так?
– Это прецедент, – сказал Ноллингер, – своего рода. В Йерксе не так давно сиаманг и другой вид семейства гиббонов успешно спарились, когда их долго держали вместе в одной клетке. Хотя такое событие и стало сюрпризом для всех. – Он покосился на Адама. – Межвидовое скрещивание между различными человеческими представителями – кроманьонцами и неандертальцами, например, – возможно стало одним из факторов, которые были ответственны за возникновение большого разнообразия разных типов телосложения и форм лица у сегодняшних людей. Да, – подытожил он почти обиженным тоном, – это возможно, мистер Зубович.
Я поднял глаза на неё.
– Рут-Клер, почему ты мне не сказала?
– Я собиралась, Пол. Я просто не ожидала, что вечер будет омрачён встречей с ничтожным представителем службы по иммиграции и натурализации.
– Миссис Лойд, – сказал уязвлённый Зубович. – я только делаю свою …
Она прервала его:
– Миссис Монтарас, вы имеете в виду. В личной жизни я теперь миссис Адам Монтарас. Моё профессиональное прозвище остаётся Рут-Клер Лойд – это для тех, кто знаком с моими работами, – но сегодня вечером, раз вы здесь по служебным делам, называйте моё законное замужнее имя.
Зубович вскинул руки и нелепо повернулся, чтобы скрыться от яростного взгляда Рут-Клер. Когда он повернулся, какой-то твёрдый предмет разбил одно из моих стёкол на входной двери. Пролетев по залу, он задел голову Ноллингера и отскочил от металлической перегородки между залом и кассой. Ноллингер упал на колени, а из раны полилась кровь. Осколки стекла сверкали как костюм при свечах. Второй такой же предмет – а это были обломки красного кирпича – пробил окно напротив нас и попал прямо в горшок с геранью, опрокинув его, а потом в высокую керамическую кружку и в аквариум со цветным песком. Зубович выхватил свой пистолет. Направив его в сторону входа, он махнул, чтобы мы все отошли в заднюю часть зала. Даже ошеломлённый Ноллингер подчинился, из раны у виска у него продолжала сочиться густая кровь. Адам пригнул Ноллингера к своему плечу, согнувшись, как опытный санитар, а я поспешно задвинул Рут-Клер за свою спину.
Визг покрышек автомобиля разнёсся по всей Мэйн стрит. Оглянувшись назад, я увидел, что тени у прачечной Бена Садлера разбрелись по своим тайным ночным уголкам. Мэйн стрит была пуста, и я понял, что другие кирпичи в мои окна больше не полетят.
Кто-то из бдительных видно повеселился.
– Они ушли, – сказал я, выпрямляясь. – Думаю, всё уже хорошо. Хотя, к какому чёрту хорошо. Посмотрите, какой здесь беспорядок. Только посмотрите на это.
– Страховка за всё заплатит, – раздался вдруг голос позади меня. – Никогда ранее не сталкивался с большой шишкой и не давал на неё большую страховку.
Три человека проникли в Западный Берег точно тем же путём, как в него несколькими минутами ранее попал Дик Зубович. У двоих в руках были двустволки. На всех троих было одеяние, которое придавало им вид фермеров в диковинных церковных средневековых балахонах. Это были крылатые мантии мерцающего лавандового цвета со странными вышитыми эмблемами и декоративной окантовкой тёмно-фиолетового цвета. Эти мантии доходили до ног злоумышленников чуть ниже колен, обнажая в двух случаях джинсы и потёртые рабочие ботинки, а в третьем – голые бледные и волосатые голени, заканчивавшиеся серо-голубыми кроссовками. Остроконечные капюшоны – грандиозные, митроподобные непрактичные головные уборы – скрывали их лица, но они дополнительно натянули на голову нейлоновые чулки, чтобы скрыть черты лица и сделать лица более плоскими. Однако заговорив, один из злоумышленников сразу выдал себя. А так как он раскрыл свою личность, то немедленно раскрыл и личность своего дружка.
– Привет, Э. Л., – сказал я. – Привет, Крэйг.
Да, это не было случайным. Балахоны, маски из нейлоновых чулок, перекошенные головные церковные уборы – всё это было, скорее, театральным жестом, банальным театром ужасов а-ля Гран-Гиньоль, нежели попыткой сохранить инкогнито. Что я не смог раскрыть имя ку-клукс-клановца в кроссовках – долговязого персонажа, который всё время сутулился – не имело большого значения. Важным было то, что трое моих земляков довели себя до состояния самодовольного возбуждения, настолько расчётливого и холодного, что надевание этих помпезных комических костюмов вкупе с разгромом моего ресторана показалось им вполне благородной реакцией на то, что они не понимали или понимали точно так же, как понимает картину Иеронима Босха обычный маляр (чёрт, у меня будто такое состояние, что я сам то ли понимаю, что они вытворяют, то ли не понимаю). Сейчас, одетые как благочестивые палачи, они стояли, направив на нас ружья.
И это не проигнорируешь.
Отобрав пистолет у Зубовича, ку-клукс-клановцы достали две пары наручников. Одной они приковали агента СИН к S-образной трубе под раковиной в моей кухне, а второй прикрепили Ноллингера к стальной трубе в обеденном зале. Наручники надевал мужчина в кроссовках, который всё время молчал, и пока он это проделывал, я отметил, что пот стекал по голеням на верхушки перфорированных щитков его кроссовок. Жарковато было под этими балахонами – мне вдруг пришло в голову, что у них цвет как у любимого цветка старого доктора Килби – фиолетовой горечавки, которая истощает силу у человека. Что за идиотская мысль мне пришла?
– Дэйви Хаттона никогда нет рядом, когда вы очень в нём нуждаетесь, не правда? – Крэйг Паддикомб направил своё ружьё на меня с Рут-Клер и Адамом. – Появляется исключительно тогда, когда вы проехали на красный свет или остановились на парковке у магазина A&P.
Э. Л. Тиверс холодно усмехнулся, а я стал внимательнее разглядывать третьего ку-клукс-клановца в кроссовках. А что если это и есть Дэйви Хаттон? Точно сказать было нельзя. Наличие у этого разбойника наручников и его упрямое молчание вызывали такое подозрение. Оно также легко объясняло то, с какой лёгкостью отряд Ревностной Зиготы атаковал со стороны Мэйн стрит Западный берег и затем мгновенно скрылся. Если Дэйви был с ними, то у них развязаны руки. К несчастью, а может и к счастью, Дэйви никогда не выглядел таким бледным и измождённым, как это привидение в балахоне.
– Время пришло, – сказал Э(лвис) Л(амар) Тиверс.
– Для чего? – спросила Рут-Клер.
Но теперь, когда Зубович и Ноллингер были нейтрализованы, желание подшучивать или насмехаться над нами у злоумышленников улетучилось. В мрачном молчании они вывели нас мимо туалета через заднюю дверь во двор и повели по аллее, заросшей травой, на которую стала выпадать роса, к небольшому холмику недалеко от водонапорной башни Бьюла Форк, возвышавшейся над городом в летней тьме словно марсианская машина из «Войны миров» Герберта Уэллса. Адам уставился на перекрещивающиеся опорные балки башни, но Тиверс, сообразив, что Адам может удрать, взобравшись по ним наверх, ударил его в висок прикладом своего ружья.
– Пошёл дальше, чёртов хэбигер! – крикнул он. – Никаких хэбигеровских обезьяньих проделок!
Как и Ноллингер в ресторане, Адам упал на колени. Его губы изогнулись, обнажив клыки. Рут-Клер тоже опустилась на колени рядом с ним и стала шептать слова утешения. Хотя Адам немного пошатнулся, когда вставал на ноги, но почти сразу он зашагал также твёрдо, как и мы. Вскоре наша маленькая группа спустилась с невысокого холма у водонапорной башни и стала двигаться по асфальтированной улице, шедшей параллельно Мэйн стрит.
Шагая по этой улице, мы явно приближались к игровой площадке школы начальных и средних классов Бьюла Форк. Сверчки с энтузиазмом стрекотали нам вслед, в остальном городок казался необитаемым – огромная беззвучная сцена, вмещающая силуэты нескольких отдельно стоящих домов в викторианском стиле и сотни, словно вырезанных из картона, вязов и древесных магнолий. С другой стороны, игровая площадка представляла собой своего рода минное поле среди всего этого бесполезного реквизита. Пересекая её, я ждал в каждую секунду, что Тиверс выстрелит нам в голову. Мне было ясно, что он со своими одетыми в пурпурные балахоны дружками ведёт нас на место фатальной развязки или, на самый счастливый конец, на свидание с дёгтем и перьями.
