– Ну и позволь мне тогда хотя бы двух заключённых покормить обедом ещё один раз.

– А почему бы тебе не приехать к нам? Я приготовлю обед.

– Эта одна из причин, – поспешно проговорил я. – Послушай. Я уже больше не принадлежу миру фермы Парадайз, Рут-Клер. Он уже не мой, и мне больно там находиться. Он ваш – твой и Адама. Неужели ты не надеялась, что мы рано или поздно начнём относиться к Адаму как к соседу и равному себе? И разве не поэтому ты привозила Адама в Западный Берег в первый раз?

– Он ещё не готов к массовому общению. Встреча должно пройти после наступления темноты, Пол, и тебе придётся сделать так, чтобы кроме нас в ресторане никого не было. Такая просьба в последний раз.

– Договорились.

– Когда?

– В этот вторник. В девять тридцать. К тому времени уже стемнеет, и я успею закончить со своей обычной клиентурой с шести до восьми.

– Непревзойдённый делец, – засмеялась Рут-Клер.

– Мы с тобой два сапога – пара, – и помолчав, добавил: – Я скучаю по тебе, Рути Си. Боже, как я скучаю.

– Спокойной ночи, Пол. Во вторник увидимся.

Рути-Клер повесила трубку. Прошло может быть секунд десять, прежде чем из моей трубки стал доносится ровный гул. Я сидел в раскалённой духоте и слушал его. Из-за картонных коробок напротив моей койки донёсся стрекот сверчка – когда-то в них находились банки с томатной пастой, кетчупом и горчицей. И какой же я всё-таки кретин. Ещё много месяцев назад я спокойно мог построить себе дом похлеще фермы Парадайз …

Наша встреча вечером во вторник была наполнена целомудренной праздничностью. Мы были только втроём. Ливия Джордж с остальными моими работниками ушли в восемь тридцать, и, хотя запах сигаретного дыма моих посетителей мог сохраняться часами, сегодня вечером вращающийся на потолке среди зонтиков двухскоростной вентилятор уже давно придал воздуху свежесть морского бриза. Было прохладнее, чем в субботу, и у меня было чувство благополучия, которое должно было бы насторожить.

В качестве уступки и вознаграждения Рут-Клер позволила заказать Адаму стейк средней прожаренности. Он сидел вместе с нами за угловым столиком и пользовался столовыми приборами с неуклюжей щепетильностью ребёнка на ужине со взрослыми. Улучшение по сравнению с предыдущим его посещением Западного Берега было очевидно. Он разделил свой кусок мяса на дюжину или даже больше кусочков и ел их один за другим, время от времени зажмуривая глаза от тихого удовольствия. Между кусками мяса он вежливо съедал немного картофеля, брокколи или запечённой тыквы, и при этом всё тщательно разжёвывал с плотно сжатыми губами. Даже призрак Эмили Пост не смог бы усомниться в его безупречно прямой осанке.

Мы разговаривали с Рут-Клер, и мне трудно было не бросать постоянно взгляды на Адама. Он был одет в вельветовые брюки без пояса насыщенного кремового цвета и в белую рубашку с короткими рукавами и изображением якоря на одном из нагрудных карманов. Он снова был без обуви – за это упущение Рут-Клер снова извинилась, но опрятность его одежды и гладкая причёска на голове (моей бывшей пришлось, наверное, использовать пару электробритв для стрижки овец?) более чем компенсировали эффект неряшливости или мятежной неформальности, производимый босыми ступнями. Сейчас я больше наблюдал за его руками, которые фактически были похожи на его ноги. Они были узкими и словно поражёнными артритом – казалось, его пальцы долгое время были стиснуты тугой повязкой, и только недавно она была снята. Его большие пальцы не так сильно были противопоставлены четырём другим пальцам, как у нас, тем похвальнее было его упорное стремление пользоваться вилкой и ножом.

– Ты выглядишь круто, как Энри Иггинс, – сказал я Рут-Клер.

Она закончила с едой, удовлетворившись чашей с фруктовым рагу (без бананов) и салатом из артишоков, и стала с любовью смотреть на свою Элизу Дулитл в обличье человека умелого.

– Спасибо тебе, но я надеюсь, ты не дал Адаму слишком большой кредит. Он умён, стремится к обучению и в глубине души очень вдумчив.

– В отличие от некоторых, которые тебе известны.

Рут-Клер улыбнулась своей кислой улыбкой.

– Ну, у тебя бы было всё о'кей в раннем плейстоцене, Пол. Ты бы тогда, вероятно, преуспевал бы.

– Это не так.

– Ты не такой только тогда, когда твои мысли не заняты удовлетворением своих аппетитов. Но этим ты занят почти всегда.

– А сегодня вечером?

– Нет, сегодня нет. Я надеюсь. Кажется, ты стараешься быть джентльменом, насколько это в твоих силах.

Адам покончил с мясом. Он вытер рот льняной салфеткой. Затем он взял бокал калифорнийского бордового и шумно его осушил, делая небольшие глотки, при этом его адамово яблоко колыхалось, словно поплавок у удочки. Он снова вытер свой рот салфеткой, его маленькие чёрные глаза блестели.

– Адам! – предостерегающе проговорила Рут-Клер.

Человек умелый поднял свою правую руку и сделал движение пальцами, напоминающее ножницы. Он повторил это движение – его большой согнутый палец покачивался из стороны в сторону. Густые чёрные брови Адама, сросшиеся над переносицей, приподнялись в знак одобрения, а его глаза также начали что-то передавать, сверкая в свете канделябров.

Вмешалась Рут-Клер:

– Он говорит, что стейк замечательный. Так же, как и вино.

Я уставился на Адама. Я никогда не видел, чтобы он делал какие-либо знаки. Он продолжал их делать.

– Теперь он хочет узнать, есть ли в ресторане туалет, – перевела Рут-Клер. – Он чувствует себя как галлон воды в резиновом шаре. Он также хотел бы вымыть руки.

– Ты выдумываешь, – сказал я.

– Только слегка напыщенная метафора. Он действительно спросил, есть ли в ресторане туалет для клиентов. Разве сложно поверить, что он такое спросил?

В Западном Береге был только один туалет, расположенный в небольшом помещении из шлакоблоков, примыкающем к обеденному залу. Однако, чтобы попасть туда, надо было выйти и пройти пару шагов по двору ресторана, а в самом туалете надо закрыть дверцу, а не то другие клиенты могут ворваться к вам, пока вы делаете свои дела. Но так как жалоб не поступало, я не видел необходимости устанавливать второй унитаз. Департамент по здравоохранению округа одобрил к эксплуатации такое устройство туалета.

Больше не сказав Рут-Клер ни слова, я отвёл Адама в клозет, кивнул ему и вернулся в зал. Нас в ресторане сейчас было только трое, поэтому не имело значение, что Адам не защёлкнул замок на ручке туалетной дверки. Я немного размышлял об этом, когда садился за свой стул. Я положил свою кисть на кисть Рути Си.

– Ты обучаешь его языку жестов.

– Ну, это не оригинальная идея. Такое делали с шимпанзе и гориллами на протяжении многих лет. Сейчас это делают и в Йерксе. Фактически на этой станции обучают некоторых приматов сложной системе геометрических символов, которая получила название Йеркской системы. Я просмотрела несколько книг по языку жестов, чтобы отобрать сигналы, которым надо обучить Адама. И он обучается куда лучше, нежели шимпанзе и гориллы. Это правда. Я проверила их отчёты по этим приматам.

– Поразительно, – согласился я.

– Меня убедило попробовать заняться таким обучением то, что Адам очень заинтересовался женщиной-сурдопереводчиком, которая синхронно пересказывала проповеди МакИлроя по утрам в воскресенье. Он не отрывал своего взгляда от неё. И сейчас не отрывает.

– Смотришь эту программу?

– Адам очарован ею. Панорамные съёмки прихожан, общие песнопения, ужимки МакИлроя за кафедрой – всё это завораживает его. Адам обнаружил этот канал и стал его смотреть ещё до разгоревшегося скандала, вызванного недавними одиозными заявлениями МакИлроя. Я специально не планировала следить за его высказываниями о нас, просто позволяла Адаму смотреть всё, что он пожелает.

– И он по-прежнему увлечён этой передачей, зная, что говорит МакИлрой?