Э. Л. Тиверс был видным ярким парнем из уважаемой, но не богатой семьи среднего класса, и принадлежал к Ку-Клукс-Клану. Он был не рядовым членом, а главой местной ячейки одной из полуавтономных групп. Что сообщала карточка? Ревностная Зигота? Пугающий Магнат? Могущественный Трус? Что-то циклопическое или циклоническое. Титул на ней ничего не объяснял. Важным было то, что этот физически крепкий и очень неглупый молодой человек вместе со своим не самым умным приятелем был в курсе ситуации на ферме Парадайз и считал её оскорбительной для всех тех ценностей, к которым его приучали с детства. Это пугало. Я испугался за Рут-Клер, так же как и за себя, так как отверг помощь этой Зиготы.

Что имели в виду, говоря о «помощи» Тиверс и Крэйг? Какую-то процедуру по очистке дома? Кампанию в прессе? Ночное происшествие? Обращение к другим ячейкам Ку-Клукс-Клана за подкреплением?

В свои сорок шесть я ещё не сталкивался так вот лицом к лицу с опасностью со стороны какого-нибудь человека, и мне было трудно поверить, что такое выпало на мою душу, а также на Рут-Клер, Адама, и вообще произошло в Бьюла Форк. И от кого – от двух покрытых угрями жеребцов, которых ещё год или два назад я наблюдал гонявшими по школьному двору в футбол. Это было похоже на то, будто внезапно обнаруживаешь скорпиона в знакомом горшке с геранью. И воспринималось оно хуже, скажем, благочестивых словесных нападок дюжины различных фундаменталистов-министров и несравненно хуже раздражённого ворчания Брайана Ноллингера в Атланте. Что касается тех анонимных душ, что болтались на баррикадах на ферме Парадайз, они были всего лишь игривыми тенями, которые легко рассеивались солнечным светом и эхом выстрела из моего ружья калибра.22.

А сейчас уже появилась проблема, думал я. Как защитить себя от зла, скрывающегося в невзрачном лице соседа?

Несмотря на неподходящее время – а сейчас всегда было «неподходящее время» – я позвонил Рут-Клер. Она долго не подходила, но не сказала мне ни слова упрёка за звонок. Я сообщил ей о молодых ку-клукс-клановцах, которые растревожили моё спокойствие.

– Элвис Тиверс? – переспросила Рут-Клер. – Крэйг Паддикомб?

– Может мне стоит сообщить в Бюро Расследований штата Джорджии, а? Иногда в Западный Берег заходят агенты БРД. Обычно они одеты как хиппи и притворяются наркоманами. Я мог бы натравить этих ребят на Ревностную Зиготу с их главой Лейтенантом Гаметой – исключительно безопасности ради.

– Ку-Клукс-Клановцы?

– Ну, об этом же я тебе и толкую.

– Они были одеты в балдахоны из простыни? – услышав мой обиженный вздох, Рут-Клер не стала переспрашивать. – Нет, Пол, никому не сообщай о них. Давай не будем их провоцировать сильнее, хватит и случившегося. Кроме того, мы здесь в безопасности. Ну, или мне так кажется. Знаешь, есть кое-что забавное.

– О не надо, не сейчас.

– Позавчера мне позвонил представитель общества, называющего себя СРСА – Сотрудничество Рас и Справедливость в Америке. Это общество объединяет чернокожих со штабом в Балтиморе. Позвонивший не рассказал, как ему удалось раздобыть мой номер. Он надеялся получить от меня ответы на несколько вопросов.

– И ты ответила на них?

– А что ещё мог сделать либеральный художник, выходец из арт-школы в Шарлотте?

– Например, ничего, – ответил я.

– У моего собеседника была статья Ноллингера из Атланта За Две Недели. Он хотел знать, поработила ли я Адама, заставляла ли я его выполнять чёрную работу против его воли и умений. Было похоже на то, что он записал свои вопросы в блокнот и вычёркивал их по мере получения ответов. Я уверенно ответила ‘Нет’. И остальные вопросы были подобного рода. Последний заключался в том, позволю ли я провести инспекцию, чтобы удостовериться в правдивости моих ответов и проверить умственное и эмоциональное состояние моего постояльца. На него я также ответила ‘Нет’. ‘В таком случае,’ – сказал представитель СРСА, – ‘ожидайте новых телефонных звонков, а также митинга, посвящённого расовой солидарности, у ворот вашей священной фермы Парадайз’. И на этом он прекратил разговор. Когда сейчас зазвонил телефон – твой звонок – я было подумала, что это опять он звонит.

– Нет, – сказал я угрюмо, – только я.

– Мне сейчас звонят отовсюду. – Трубка звякнула – очевидно, Рут-Клер переложила её из одной руки в другу. – Понимаешь, Пол, я оскорбила научное сообщество, не позволив их первосвященникам изучать Адама, и я оскорбила правоверную церковь, предоставив этому существу кров. Теперь и Ку-Клукс-Клановцы станут атаковать меня с третьего направления, ну а с четвёртого вылезут защитники гражданских прав. Я оказалась в центре коллапсирующей розы ветров, и жду, когда её стрелки пронзят меня. Это очень мило, не правдаt? И мне некуда спрятаться от всего этого. Я стала врагом всем.

– Публика по-прежнему любит тебя. Спроси хоть у своей AmeriCred.

– Это пустое утешение, и оно не согревает.

– Эй, ты продаёшь больше тарелочек, чем Роллинг Стоун. Ты уже скоро станешь платиновой. Не унывай, Рути Си.

– Да, но что-то твой голос совсем не звучит бодро.

Она была права. Я говорил совсем не бодрым голосом. Испуг от появления Тиверса и Паддикомба, конечно, немного улёгся, но на смену ему пришла нервозность, внутренняя духовная динамо-машина, которая завелась и прогнала по всему моему позвоночнику вплоть до рудиментарного копчика парализующий холодок. Даже в раскалённой от жары духовке мне было холодно. Мы с Рут-Клер странным образом была связаны своими переживаниями. Каждый из нас молчал, ожидая, когда скажет что-нибудь другой.

Наконец я спросил:

– Адам спит с тобой?

Это было впервые, когда я задал ей этот вопрос. Мне показалось, что сейчас самое подходящее время. Возможно для меня, но может быть не для неё.

– При данной погоде он не может спать в кровати, Пол. Он спит на линолеуме на кухне, где прохладно.

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.

– Однажды утром я обнаружила его там, рядом с открытой дверкой холодильника. И он уже так больше не делает.

– Рут-Клер!

– Что ты хочешь узнать, Пол? Чем дольше он со мной, тем более нежной я становлюсь с ним. Что касается Адама, он всё больше и больше становится человеком с чувством собственной значимости. И это важно.

– У тебя появилось своё личное агентство ООН по оказанию помощи обездоленным? Правда, с одним единственным нуждающимся в помощи.

– Я могу также легко повесить трубку, как и продолжать разговор с тобой, Пол.

Я извинился – быстро и энергично – за свой сарказм. Я признал, что выразился грубо и непростительно. Если бы она от меня отказалась, я бы понёс невосполнимую утрату. Мой тон был скорее насмешливо-жалостливый, чем сентиментально-умоляющий, и она меня милостиво простила. Сколько раз мы так подшучивали друг над другом в прошлом? Пока я не переступал некую туманную черту приличия, ей нравились мои фамильярные реплики. Я понимал, что такие мои действия являются единственным моим преимуществом перед неразговорчивым Адамом.

– Как у него дела? – спросил я, преимущественно, чтобы доставить ей удовольствие.

– Отлично. Его манеры улучшаются, он научился пользоваться туалетными удобствами в доме, он перестал убивать белок (да уж), и я научила его петь. Вероятно, у него уже изначально был талант к пению – жалобные звуки, усиливающиеся или ослабляющиеся по тону наподобие воя волка или подводной арии горбатого кита. Он исполняет «Удивительную милость», Пол. Реально исполняет.

– Приведи его в Западный берег опять, – предложил я внезапно.

Рут-Клер поколебалась, а затем сказала:

– До этой шумихи, Пол, я бы с радостью приняла приглашение. Но сейчас меня тревожит идея о перемещении Адама в другое место из фермы Парадайз. Он здесь счастлив и в безопасности.

– Но он фактически как заключённый, разве не так? Об этом говорили и тот придурок из Эмори, и представитель СРСА, который тебе позвонил.

– Все мы в чём-то заключённые, Пол. И ферма – это не остров в Архипелаге Гулаг.