– Я думаю, она относится к нему, как к гостю, Бен. – И я очень надеюсь, что так оно и есть. Этот вездесущий представитель Великого Христианского Союза Церквей Америки вселил в мой разум гнусные подозрения.

Бен Садлер хмыкнул в знак согласия, а я понёс свои чистые скатерти по улице в ресторан.

Этим вечером, в субботу, Западный Берег был набит битком. Молли Кингсберри хозяйничала, Ливия Джордж и Хазел работали на кухне, и двое студентов колледжа из Токвиля ждали, когда освободится столик для них. Я слонялся по ресторану, оказывая помощь то тут, то там, но чаще всего выполнял функцию метрдотеля, а также попутно разносчика вина, помощника официанта, кассира и шеф-повара (ха-ха).

Мои постоянные клиенты требовали моего личного внимания – я сам (а не мои работники) то рассказывал им сплетню или глупую шутку, то подносил бесплатную закуску или свой десерт. И я старался придерживаться этих традиций. Но в эту субботу мне было трудно совмещать гостеприимство с обычной суетой. Хотя я и был доволен переполненностью ресторана, но к девяти часам вечера я стал ворчать на своих однокурсников, а заядлым клиентам просто небрежно кивать головой. Душные летние сумерки и жар из моей кухни практически свели на нет усилия вентилятора под потолком и моего единственного работающего кондиционера. В надетых на меня брюках Haggar и жёлтой рубашке Izod я был весь потный, как Бен Садлер в своей прачечной скоростных автобусов.

Открылась дверь, и вошли два молодых парня в джинсах и футболках, с надетыми на голову бейсболками. Даже вечером у клиентов Западного берега не требовалось наличие костюмов и галстуков (да я и сам, нередко, работал на кухне в шортах и кроссовках), но что-то во внешнем виде у этих двоих – у Крэйга Паддикомба и Э. Л. Тиверса – заставило моим зубам плотно сжаться. Я нередко встречал их по воскресеньям в костюмах с галстуками-лентами и ничего, кроме добродушия они у меня не вызывали, но сегодня вечером их тусклые голубые глаза и скрутившиеся от пота волосы у ушей были мне неприятны. Во-первых, они оставили дверь открытой, а, во-вторых, у меня не было столика для них. Что им здесь надо? Обычно они ели в ресторанчике Глубокий Юг на стоянке грузовиков по дороге в Токвиль.

– Закрой дверь, – сказал я Крэйгу Паддикомбу, щипцами кладя кусочки льда кому-то в стакан с водой. – Ты впустишь насекомых.

Крэйг закрыл дверь, словно это была редчайшая мозаика на антикварном шкафу. Э. Л. снял свою бейсболку. Они стояли у входа в зал и пялились на развешанные по стенам произведения Рут-Клер и подвешенные к потолку раскрытые зонтики, создававшие специфическую атмосферу. Они либо не могли, либо не хотели смотреть на моих посетителей в зале, евших свои заказы. Я подошёл к ним, так как Молли Кингсберри явно не собиралась этого делать.

– Вы не зарезервировали столик, – сказал я Паддикомбу. – Вам придётся ждать минут пятнадцать-двадцать, пока мы сможем найти место для вас.

Крэйг посмотрел на меня словно не заметил.

– Это ладно. У вас есть минутка?

– Не больше двенадцати секунд.

– Мы хотели бы с вами просто немного поговорить, – сказал Э. Л. Тиверс, почти заискивающе. – Мы считаем, что нарушены ваши права.

– И не только ваши права, возможно, – добавил Крэйг Паддикомб.

– Ребята, – сказал я, показывая на клиентов, – здесь не надо выбирать арену для словесных баталий на тему прав человека.

– Так получилось, мистер Лойд, мы тут проезжали мимо. – сказал Крэйг. – Это очень важно, вам надо найти минутку времени.

Прежде чем я оспорил это утверждение, Э. Л. Тиверс, осматривая интерьер ресторана, сказал:

– Моя мама помнит время, когда здесь был ещё офис доктора Кирби. Вот здесь была комната для ожидания. Белые посетители сидели здесь, а остальные – вон там. Люди выходили из процедурной доктора Кирби, сплошь разрисованные его пурпурными лекарствами, – он любил мазать всё, до чего доберётся.

– Фиолетовый антисептик, – разъяснил я ему, раздражаясь. – Против бактерий. Быстро, очень быстро сообщите мне, как были нарушены мои права.

– Ваша жена … – начал Крэйг Паддикомб.

– Моя бывшая жена, – поправил я.

– О’кей, ваша бывшая жена. Она живёт с хэбиггером в помещении, которое принадлежало раньше вам, мистер Лойд. Как вы относитесь к этому.

– С кем она живёт?

– Хэбиггер, – произнёс Э. Л. Тиверс, понизив голос. – Я придумал это слово. Все уже говорят его, а придумал я. Оно означает habilis nigger – гоминид-ниггер.

– Умно. Вы должно быть заканчивали университет. Крэйг же обучался только в гимназии и в магазине.

– Я тоже получил диплом, мистер Лойд. Наш интеллект не является проблемой, в отличие от ваших прав как человека с белой кожей, не говоря уже о традиционных стандартах нашего общества. Вы же следуете им?

– Вы говорите не от имени всего общества, а от имени Крэйга Паддикомба, деревенского обывателя, кому нет и двадцати.

– Он говорит не только от своего имени, – по-мальчишески улыбнулся Э. Л. Но ребяческий вид этой улыбки только усиливал угрозу, исходившую от неё..

– Мы просто зашли, чтобы помочь вам, мистер Лойд. Мы не фанатики. Вы ещё больший фанатик, чем Э. Л. или я, потому что смотрите свысока на себе подобных, у которых меньше достаток, или которые меньше учились. Это фанатизм, мистер Лойд.

– Я сейчас занят, – я повернулся, чтобы заняться своими клиентами.

Э. Л. Тиверс схватил меня за локоть – вроде с любезным почтением, но оно не соответствовало его железной хватке. Я не мог отцепиться от него, так как держал кувшин с водой. Он продолжал мне улыбаться своей ребяческой улыбкой, и я поймал себя на том, что хочу до конца услышать то, что он собирается мне сказать, насколько бы безумным и параноидальным это не было.

– Появился хэбигер – паршивый недочеловек, – который собирается наследовать то, что ему не принадлежит и не должно принадлежать. Так как это ваша собственность – ваш дом, ваш участок, ваша жена – мы считаем, что вам будет приятно узнать, что в Бьюла Форк есть люди, кто уважает честно работающих граждан и внимательно следит за недопущением нарушения их прав.

– Это Крэйг и вы? – уточнил я, размышляя, что с июня прошлого года они, закончив школу в Хотлепойи, работали на предприятии United Piedmont Mills, раскинувшем свои помещения на окраинах Токвиля. Э. Л. женился на девушке, которая какое-то краткое время даже работала у меня официанткой. – Узнав это, парни, я понимаю, что день удался. Я теперь чувствую себя куда безопаснее.

– Вы не ходили в школу с хэбиггером, – сказал Крэйг Паддикомб. – Вы всегда были сами себе начальник.

– А сейчас в вашу жизнь проник доисторический хэбиггер, да ещё и с вашей женой.

– Моей бывшей женой, – поправил я автоматически.

– Да, – ответил Э. Л. Тиверс. – Так и есть. – Он достал визитную карточку из кармана джинсов и вручил её мне. – Это помощь, на которую вы можете рассчитывать, если вам станет казаться, что с вами поступают несправедливо. На случай, если это начнёт вас раздражать. – Он открыл дверь ресторана в душный июльский вечер. – Отдохни, Крэйг, пускай мистер Лойд обслужит своих «больших шишек».

Они ушли.

Я прошёл в технический закуток возле кухни и поставил кувшин с водой. Я рассмотрел визитку, что молодой Тиверс вручил мне. Затем я разорвал её пополам, сложил кусочки и вновь разорвал – на равные куски. Обычно надёжная, но сейчас память меня подводит. Всё, что я могу вспомнить – это то, что дословно было написано. Но чтобы сохранить впечатление о моей непогрешимости, как рассказчика, я приведу соответствующее факсимиле сообщения на этом маленьком грязном документе:

Э(лвис) Л(амар) Тиверс

Ревностная Зигота

КуКлуксКлан – ячейка Кудзу Клаверн

Ящик 666

Бьюла Форк, Джорджия

К десяти вечера поток посетителей заметно упал. Закрывались мы в одиннадцать. Я был на кухне – Хазел и Ливия Джордж уже ушли – и готовил десерты к воскресенью: немецкий шоколадный торт, морковный торт и клубничное мороженое. Эта работа, требовавшая внимательного отношения к ингредиентам, точного взвешивания, слежения за временем добавления ингредиентов и запекания – отвлекала меня от предстоящего появления парней. Фактически, я старался не думать о их приходе. Но эта стратегия не сработала, как только я поднялся по лестнице в свою душную комнатку, переоборудованную из кладовки.