– Разрабатывая услышанную Кэролин в тюрьме историю, – стал он мне отвечать, – я провёл краткий обзор литературных фондов библиотеки университета Эмори по антропологии и истории. В первую очередь я постарался всё разузнать об этом островке у Эспаньола, на котором богатый гаитянин собрал свою команду. Этот островок называется Монтарас, мистер Лойд – он гораздо дольше был под властью испанских, нежели французских колонизаторов. В середине 1820-х годов американец по имени Луис Рэзерфорд, новый английский аристократ на нашей дипломатической службе, купил Монтарас у военного советника гаитянского президента Жана Пьера Бойера. Это было во время оккупации гаитянами Доминиканской республики, объявившей свою независимость от Испании в 1821 году. Доминиканцы считают эту двадцати двух летнюю оккупацию своей страны гаитянскими властями как период варварской тирании; хотя одним из достижений Бойера было освобождение доминиканских рабов. Но на Монтарасе в заливе Мансанильо безраздельно властвовал Луис Резерфорд, чьи либеральные взгляды не побудили его освободить своих работников, будь то чернокожие, мулаты и даже обедневшие испанцы, а также платить им справедливую зарплату за труд, обеспечивший процветание его плантаций кофе и какао. Он назначил доверенное лицо, которое следило за нормальным функционированием его плантаций, а сам проводил время между Порт-о-Пренсом и своим поместьем в Вермонте.

– Я пока не вижу связи всего этого с Адамом, Рут-Клер и мной. – Через час ко мне станут прибывать первые клиенты. В любой момент уже могли появиться Ливия Джордж, Хазел Апчёрч и Молли Кингсберри, а чуть позже их должны были придти и две мои официантки. Ноллингер либо совершенно игнорировал мой бизнес, либо был равнодушен к нему – он побрёл на кухню, чтобы взять себе ещё пива, и вернулся к столику, за которым мы сидели, прихлёбывая пиво, словно тощий спортсмен тонизирующий напиток Gatorade. Но он по-прежнему оставался в полном здравии, и, наклонив банку в мою сторону, продолжил свой рассказ:

– В 1836 году, мистер Лойд, Рэзерфорда послали ко двору султана Сэйида ибн Аль Бу Саида на остров Занзибар у восточного побережья Африки. Мы, американцы, были первыми, кто заключил торговые отношения с Саидом, и первыми, открывшими своё консульство в коммерческой столице султаната на западе Индийского океана. Рэзерфорд ладил с султаном благодаря своему неоценимому опыту на Эспаньоле, где ему пришлось иметь дело как с завоевателями гаитянами, так и с оккупированными доминиканцами, а официальные лица США считали ситуацию на восточном побережье Африки подобной на эспаньольскую, потому что Сэйид Саид пытался распространить свою власть на ряд портовых городов континентальной Африки Момбаса, Килва и Браванумби. Кроме того, несмотря на моральные возражения Британии, на Занзибаре процветал рынок рабов; а Рэзерфорд, будучи американским коллегой британцев, хорошо знал коммерческие императивы, которым следовал даже такой добродушный человек, как Сэйид Саид, и терпел аспекты этого отвратительного социального института … ради очевидной прибыли. Занзибар – был идеальным местом для дипломатической деятельности Рэзерфода.

– Спустя два года после его прибытия на Занзибар, когда Рэзерфорд уже планировал возвращение на родину, он узнал о необычной группе чернокожих – по слухам, это были пигмеи или волосатые бушмены – которые были доставлены воинами народа Кикембу представителям султана в городе Браванумби на побережье и проданы им для доставки на Занзибар и работы на гвоздичных плантациях султана. Воины Кикембу называли своих пленников ‘маленькими людьми, не умеющими говорить’. Они сообщили, что обнаружили девятнадцать этих ужасных квази-людей внутри системы пещер в далёких невысоких горах Лолитабу в местности Заракал. Воины натолкнулись на эту систему пещер совершенно случайно, увидев, как один из этих забавных маленьких человечков, самец, исчез в одной из пещер, неся двух убитых зайцев и корзину с орехами и корнеплодами. Затем охотники стали выкуривать этих манекенов из их пещер. Четверо или пятеро из них предпочли умереть в своих лабиринтах, отказавшись выходить к смеющимся воинам Кикембу, остальные же были захвачены в плен и связаны. Оманский посланник при дворе Сэйида предложил Рэзерфорду отправиться на рынок рабов в Занзибаре и посмотреть на этих удивительных ‘человек-обезьян’. Их пока держали отдельно от других чёрных, чтобы те не покалечили меньших своих братьев из-за боязни, что те отобьют от них лучших хозяев при продаже. Была вероятность, что и возмущённые покупатели могли их покалечить. Все ищут в рабах силу и выносливость, сказал ему посланник Омана, а не изящество и компактность. Рэзерфорд отправился на рынок и устроил, чтобы ему показали рабов с местности Заракал. Видимо вид этих существ заворожил его, и он захотел забрать всю партию. Он купил их у представителей Сэйида Саида за золото, а также пообещал сделать всё, чтобы организовать торговые кофейно-гвоздичные связи между Монтарасом и Занзибаром. Он отплыл от двора султана в направлении на мыс Доброй Надежды на корабле, гружёным шелками, пряностями и небольшим грузом из Homo Habilis – хотя тогда их, конечно, никто не называл человеком умелым. Это были манекены, или люди-обезьяны, или просто диковины. Рэзерфорд надеялся, что они не только будут работать на Монтарасе, но и размножатся, создав самовоспроизводящуюся популяцию. Позднее, уже в Штатах, он также планировал их использовать для чего-нибудь, во всяком случае, из-за их необычности.

– Насколько я понимаю, он не сделал этого.

– Рэзерфорд умер на Монтарасе в 1844 году, как раз в тот год, когда Санто Доминго восстановило свою независимость от гаитянских захватчиков. Его владения на острове захватили последователи Педро Сантаны. Что случилось с четырнадцатью маленькими чернокожими созданиями, которые пережили путешествие из Восточной Африки – жена Рэзерфорда в письме жене другого дипломата однажды назвала их ‘очаровательными маленькими эльфами, которые, наверное, являются потомками шимпанзе и негров Заракали’ – ну, их дальнейшая судьба совершенно неясна. Мы вообще что-то знаем о них исключительно благодаря миссис Рэзерфорд, которая была секретарём своего мужа и вела обширную переписку со своими родственниками в Бостоне и Монпелье. Я получил какую-то часть этой информации, мистер Лойд, из библиотечных фондов, просто сфотографировав её, и я практически уверен, что никто в мире не имеет ни малейшего представления о важности – ошеломляющей важности – того материала, который я собрал и проанализировал всего за две с половиной недели. Это главное научное достижение всей моей жизни.

– Делать инъекции макакам, как Но-Дёз, гм? – я начал накрывать столы в зале, собственноручно расстилая льняные скатерти и расставляя столовые приборы. Как раз в тот момент, как Ноллингер собирался парировать моё саркастическое возражение, появилась Ливия Джордж. Когда антрополог убирал фотографии Адама из её поля зрения, я сообщил ей:

– Это мой кузен из Атланты. Он остановится у нас на несколько дней.

– Племянник, – поправил меня Ноллингер, встав, чтобы представиться.

– Точно, – согласился я. – Племянник.

Ливия Джордж подошла и пожала руку Ноллингера.

– Рада видеть вас. Вы такой худой – одни кости торчат. Останьтесь здесь на несколько дней, и я откормлю вас как бычка на скотобазе.

– Это предложение о питании, – уточнил я, – а не угроза о скотобазе.

– Благодарю вас, – сказал он неуверенно. – Благодарю вас, мэм.

В течение двух следующих дней Рут-Клер в город не приезжала, и Ноллингер попросил меня отвезти его к ней. Он пропустил свои утренние занятия в Эмори, а его коллега на полевой станции, по словам Ноллингера, проследит за ежедневными инъекциями амфетамина тем макакам, которые получают наркотики. Он не мог долго оставаться в Бьюла Форке. Хочу ли я, чтобы он убрал Адама из жизни Рут-Клер, или нет? Если да, то мне надо принимать в этом активное участие. Но для чего я тогда вызывал его из Атланты – чтобы запереть в своём грязном чердаке-общежитии? Я что, так отчаянно нуждаюсь в соседе по комнате?