Я выстрелил над головой существа и сбил на землю переплетение веток, которое и само бы потом упало. Эхо выстрела раскатилось далеко – до Ручья Белой Коровы, и сотни прыгавших в поисках пищи воробьёв разлетелись в сумерках словно оперенная картечь.

– Клянусь богиней, Пол! – Рут-Клер прокричала своё самое грубое ругательство и попыталась вырвать винтовку из моих рук. – Это твоя извечная глупость – сначала стрелять, а потом спрашивать. Ты посмотри на него – этот бедняга не представляет угрозы!

Я покорно отдал ей винтовку, как в своё время отдал и ферму Парадайз, и стал просто наблюдать. Посетитель Рут-Клер был жутко перепуган и почти парализован. Он не мог двигаться ни вверх, ни вниз, его голова, вероятно, всё ещё содрогалась от выстрела и душераздирающего падения ветки пекана. Но у меня не было жалости – нечего было досаждать моей бывшей.

– Послушай, – сказал я, – ты попросила меня приехать и позаботиться о тебе. И ты же сама не возражала, чтобы я взял эту штуковину и принёс её сюда.

Разгневанная Рут-Клер выбросила стреляную гильзу, вытащила из ружья магазин с патронами и бросила винтовку на землю.

– Я хотела моральной поддержки, Пол, а не приезда киллера. Я думала, ты берёшь ружьё, чтобы чувствовать себя увереннее, и только. Я и думать не думала, что ты попытаешься убить бедное невинное существо.

– Бедное невинное существо, – повторил я сбитый с толку. – Бедное невинное существо?

В который уже раз мы начинали спорить с ней при посторонних. В последние годы это чаще всего происходило в Западном Береге, где Рут-Клер обвиняла меня в бесчувственности, пренебрежении и изменах с моей помощницей (хотя она хорошо знала, что Молли Кингсберри в этом абсолютно не замешана), а я в ответ обвинял её в чрезмерном стремлении к признанию своих талантов художника, в неуважении к моим врождённым деловым качествам и в приступах сводящего с ума целомудрия. Западный Берег сам по себе небольшой – фактически переоборудованный врачебный кабинет, зажатый между магазином косметики Gloria и магазином электроники и сантехники Ogletree, расположенных в одном и том же здании из красного кирпича на Мэйн-Стрит, – и потому, даже высказывая свои претензии на кухне, мы приносили моим посетителям неудобства. Только несколько толерантных душ находили эти пререкания забавными, но когда мои клиенты из других городов перестали заказывать у меня столики, я посчитал это последней каплей и перестал пускать Рут-Клер в Западный Берег. Вскоре после этого она начала бракоразводный процесс.

В данный момент дрожащий чёрный гном, обнажённый, если не считать трико из его собственных волос, смотрел вниз на нас, в то время как моя бывшая сравнивала меня с Владом Дракулой, Адольфом Гитлером и вождями апартеида в ЮАР. Я уже начал было думать, что он чувствует себя куда менее растерянным и непонимающим, что происходит, нежели я.

– Какого чёрта ты хочешь, чтобы я сделал? – выпалил я, наконец.

– Оставь меня одну вместе с ним, – сказала Рут-Клер, – а сам возвращайся в дом.

– Это сумасшествие, – начал было я, – это …

– Марш, Пол! Пожалуйста, делай, что я говорю, понятно?

Я вернулся к стеклянной двери веранды. Рут-Клер разговаривала с пришельцем. В сгущающейся темноте её голосок звучал успокаивающе. Она утешала и уговаривала. И даже напевала колыбельную. Её разговор с незваным гостем казался бесконечным. Вроде ей ничего не угрожало, и я вошёл внутрь и налил себе крепкого скотча со льдом. Наконец Рут-Клер вернулась.

– Пол, – сказала она, глядя в сторону пекановой рощи, – он принадлежит к одному из гуманоидных видов – к побочному виду человека разумного, – который уже не существует.

– Это он сам тебе сказал?

– Я сделала такой вывод. Он не говорит.

– По-английски, по крайней мере. И что это означает ‘уже не существует’? Он же там спокойно сидит себе на дереве, разве нет?

– Скорее на свежем воздухе, – сказала Рут-Клер. – Он напоминает мне того индейца Иши.

– Кто «ши»?

– Индеец из племени Ачумави в Северной Калифорнии, которого звали Иши. Теодора Крэбер написала о нём пару книг. – Рут-Клер указала на полки в соседней комнате (она получала бестселлеры через агентство Б. Дальтона в Торговом центре Токвиля). На этих полках располагались книги по искусству, научно-популярные тома и «феминистская» литература не маленького объёма. К последнему типу Рут-Клер относила книги, написанные женщинами или о женщинах, когда бы они ни жили (сёстры Бронте были рядом со Сьюзен Браунмиллер, а Сафо была недалеко от Зонтаг).

Мои брови приподнялись:

– И?

– Последний из своего племени, – объясняла мне Рут-Клер. – Иши был последним Ачумави. Он умер в 1950 году или около того в Музее Антропологии в Сан-Франциско. – Она немного поразмышляла над тем, что только что рассказала. – Я подозреваю, что наш несчастный пришелец принадлежит к виду, который обитал два или три миллиона лет назад в Восточной Африке. – Она вновь подумала над тем, что сказала. – Это по больше, чем время жизни народа Иши, но дело в том, что Иши появился уже после того, как вымерло его племя.

– А, вот на что ты намекаешь.

– Ну, это не точно, Пол, а предположительно. И что ты думаешь?

– Думаю, что этого типа на дереве следует называть ублюдочным карликом, а не индейцем. Ты поступишь весьма разумно, если немедленно вызовешь полицию.

Рут_Клер подошла к полке и вытащила том известного учёного, ведущего на телевидении научную передачу. У неё были все книги, которые написал этот популяризатор науки. Пролистав несколько замусоленных страниц, она нашла место, которое соответствовало её аргументу:

– Если бы мы встретили Homo habilis – одетого, скажем, по последнему крику моды на бульваре в каком-нибудь мегаполисе – мы бы, скорее всего, взглянули на него лишь мельком, и то из-за его маленького роста. – Она закрыла книгу. – Так что, существо на дереве пекан есть человек умелый, то есть представитель вида Homo habilis. Он человек, Пол, он один из нас.

– Может это и так, а может и нет, но я чувствую, что обязан немедленно пойти и вымыться мылом, после того, как пожал ему руку.

Рут-Клер бросила на меня взгляд, полный жалости и презрения, и поставила книгу на полку. Я сочинил песенку – мне хватало ума не петь её вслух перед своей бывшей – в стиле песен кантри под названием «Абилин»:

Человек умелый, человек умелый,

Что за грязный вурдалак,

И жиллетт не смог, не смел

Всю щетину сбрить. Вот же фак.

Я позвонил в Западный Берег узнать, как справляется Молли с Хазелом и Ливией Джордж (она сказала, что всё «плывёт путём,» это выражение Молли переняла от своего кавалера из Атланты). Затем я убедил свою бывшую позволить мне остаться на ферме Парадайз на ночь, переночевав на софе у лестницы. Ради же её безопасности. Рут-Клер неохотно согласилась. В своей студии на чердаке она работала до утра. На рассвете она сказала мне:

– Всё хорошо, Пол. Он ушёл, пока ты спал.

Она вручила мне чашку кофе. Я пил его мелкими глотками, а она в это время через стеклянные двери в сад смотрела на опустевшее ореховое дерево.

Через месяц – или недели три – я столкнулся с Рут-Клер в старом магазине A&P в Бьюла Форк, где я всегда делал почти все свои закупки для Западного Берега: мясо, продукты и всё остальное. Шёл октябрь, и ещё стояла солнечная погода. Ресторанный бизнес стал немного затухать из-за приближающего обычного зимнего спада. Я вспоминал об этом случае с Иши, или как там она его называла, за это время раза три или четыре. В большинстве своём я не верил, что он действительно имел место. Этот эпизод отдавал явной сказочностью, совершенно не сочетавшейся с жёсткой банальностью повседневной жизни в Бьюла Форк. Кроме того, во всём округе Хотлепойя никто не сообщал, что видел голого чёрного гнома, бегающего среди полей и пастбищ, лазающего по деревьям и ворующего орехи.