– Обувь – это один из тех предметов одежды, которые я не смогла ему дать. – Рут-Клер дотронулась до руки человека умелого и опустила её, которую он держал вытянутой, ожидая, когда её пожмут. – По сравнению с тобой, Пол, Адам – вся вежливость, галантность и внимание. Посмотри на него. Ему страшно здесь находиться, но он стоит спокойно и пытается понять, почему ты такой нервный и враждебно настроенный. Хотела бы я знать, почему ты такой придурок?

– Он должен находиться в зоопарке. Ладно, не в зоопарке, а в исследовательском центре или ещё где-нибудь. Ты превращаешь научное чудо, представителя другой геологической эпохи в своего несчастного лакея. Это эгоистично, Рут-Клер. Патетично даже. Наверное, есть закон, запрещающий такое.

– Мы посидим здесь, – сказала моя бывшая. – Принеси нам два стакана воды и меню.

– Меню принести один экземпляр?

Рут-Клер бросила на меня уничтожающий пустой взгляд. Затем она повела Адама к угловому столику под абстрактным мешковатым барельефом, который она сотворила в первые месяцы нашего брака. Как только человек умелый сел на стул, я перестал видеть его босых ног, так как скатерть скрыла их. Рут-Клер ловко достала бежевые льняные салфетки, сложенные веером, которые я аккуратно вставил в стакан с водой – она решила, что моё унижение должно продолжаться. Это была мне награда за то, что подготовил Западный Берег для их нелепой пародии на романтическое свидание.

Я отправился на кухню. Ливия Джордж Стивенс, помощник шеф-повара, прислонилась к металлической перегородке, отделявшей обеденный зал от кассового аппарата. Я дал Молли Кингсберри, Хазелу Апчёрчу и двум своим официанткам на сегодня выходной. Ливия Джордж составляла единственный мой персонал на этот вечер. Потирая свои руки, она оценивала наших посетителей с напускной проницательностью, но при этом зорко их разглядывая.

– Рада видеть вас, мисс Рут-Клер, – сказала она громко. – Вижу, что вы привели друга, который немного худощав. Дайте мне шанс, и я помогу ему нарастить немного жира.

– Это Адам, – ответила моя бывшая. – Он немой, но он говорит «Привет». Я уверен, что он также рад встретиться с вами, как и я. Надеюсь, Пол будет вести себя хорошо ради вас.

Ливия Джордж и бровью не повела на эту любезность.

– А где он живёт? – Она кивнула на Адама. – Я никогда его здесь не видела, а я видела всех, кто живёт в округе Пойя.

– Ливия Джордж, – сказал я, – они пришли сюда поесть, а не поболтать. Почему бы вам не пойти и не подготовить всё для этого.

– А я ничего не смогу приготовить, пока не узнаю, чего они желают, мистер Пол. Вы хотите, чтобы я начала готовить до того, как узнаю их заказ?

– Я хочу, чтобы вы отправились на эту чёртову кухню!

Угрюмо, двигая бёдрами, словно ржавыми поршнями, она ушла на кухню. Когда она удалилась, я подошёл, чтобы вылить воду из стакана и перечислить пункты меню, вместо того, чтобы дать ей распечатанный экземпляр в папке. Для Рут-Клер я порекомендовал жареные грибы, блюдо из баклажанов, вареный жемчужный картофель, салат из шпината и суфле из сыра чеддер и мелко порезанных красного перца и зелёного лука. Для её пажа я предложил жареную печень с луком. Гарнир из несолёного арахиса и тёплых яичных белков прекрасно дополнят это блюдо. А запить всё это он может рюмкой чистой родниковой воды.

– Я возьму то, что ты порекомендуешь, – сказала Рут-Клер. – а Адаму принеси то же самое, что и мне, и никаких сюрпризов для настоящих ребят. Мы будем пить только воду, чистую родниковую воду Бьюла Форк.

Хотя я и следовал инструкциям Рут-Клер, обед стал сущим проклятьем. Адам ел все блюда одной и той же ложкой. Он разжёвывал каждый кусочек, а когда ему что-то не нравилось – например, запечённые баклажаны – он пытался сложить из этого в центре стола расплывающуюся пирамиду. Для этой творческой процедуры он вначале использовал свои руки, но обжёгшись, стал применять ложку. Позже, когда всё остыло, он закончил свой памятник баклажану. Что бы Рут-Клер ни говорила или пыталась сделать, чтобы помешать этому акту творения, оно не возымело никакого эффекта. Оторвать взгляд от этого, расположенного в центре стола, объекта невозможно, пока не посмотришь на самого Адама. В его усах блестели хлопья шпината, из щёк выпирали десять или двенадцать жемчужных картофелин, а кубики льда были небрежно высыпаны в сырное суфле.

– Он первый раз в ресторане, – сообщила Рут-Клер.

– И последний, если мне дозволено прокомментировать твоё сообщение.

Моя бывшая только засмеялась.

– У него сейчас уже всё хорошо. Видели бы вы, какие у нас с ним баталии с едой были на ферме Парадайз месяц или два тому назад.

– Да-а. Извини, что я пропустил это.

Она что, думает, что она Пигмалион, поражался я. Она что, собирается из этого куска глины раннего плейстоцена слепить щеголеватого джентльмена-южанина. Ладно, я любил эту женщину за её иллюзии.

Но это ещё был не конец ужасу. На десерт Рут-Клер заказала каждому из них пудинг Нессельроде – одно из особенностей Западного Берега, и самое завлекающее туристов блюдо. Адам поднёс тарелку с пудингом ко рту и стал его есть, словно пёс, пожирающий деликатесный корм для собак Alpo. Однако после нескольких съеденных кусков, его голова поднялась, щёки стали раздуваться, словно тело рыбы-иглы, и его вырвало на весь стол. Гортанные вздохи ужаса и изумления вырывались между извержениями гейзеров, и через четыре или пять минут он изверг из себя весь обед и всё остальное, что он ел в этот день. Рут-Клер пыталась утешить его. Она вытирала ему рот влажной салфеткой и гладила его мохнатый затылок. Никогда ещё посетитель Западного Берега не изрыгал из себя необыкновенные блюда, приготовленные на моей кухне, и я нуждался в утешении куда более сильном, нежели этот дурно воспитанный Рут-Клер пращур человека.

– Выведи его в уборную! – заорал я слишком поздно для спасения скатерти и своего самообладания. – Или ещё лучше – выведи его на чёртову улицу!

– Эта еда была для него не привычной. Я всё уберу, Пол. Позволь ему быть со мной, о’кей?

– Он не подходит для изысканной еды, ты хочешь сказать! Это как кормить крокодила икрой, а спортсмена филе-миньоном!

– Успокойся, Пол, я сказала, что уберу это всё, значит уберу.

Ливия Джордж помогала ей, и когда Рут-Клер уже уходила, она положила три банкноты по сто долларов возле кассового аппарата. Остаток этой недели Западный Берег пропах дорогим дезинфицирующим средством и запахом обезьянника, который кроме меня (слава Богу) никто не чувствовал.

– Она живёт с ним, – рассказывал я молодому человеку, сидевшему за загромождённым столом с заложенными за голову руками, так что его локти торчали, словно крылышки цыплёнка. – Она живёт с ним с октября месяца.

– Времена изменились, мистер Лойд. Живите сами и позволяйте жить другим.

– Но он не другой мужчина, доктор Ноллингер. Это самец, то есть, я имею в виду, гм, что это не человек. Это разновидность прямоходящей обезьяны.

– Гоминид?

– Такое слово Рут-Клер употребила для него. Гоминид, человек умелый, доисторический примат, бога ради. Поэтому я и примчался сюда к вам в такую даль, чтобы поговорить с кем-нибудь, кому это может быть интересно.

– Вы могли позвонить мне, мистер Лойд. Телефонный звонок сэкономил бы нам обоим кучу времени.

– Бьюла Форк – маленький городок, доктор Ноллингер. Очень маленький. Вы не можете позвонить напрямую, вам надо звонить телефонистке Эдне Твиггс, чтобы она вас соединила с тем, кто вам нужен. При этом она слушает ваш разговор и шмыгает носом. Времена возможно и изменились, только в округе Хотлепойя мерзкие традиции общежития всё ещё сильны. Вы понимаете, что я вам объясняю?

– Человек умелый?

– Я хотел бы, чтобы вы убрали его оттуда. Он может быть опасным. Он грубое животное. Ему не место на ферме Парадайз.