Мы с моей бывшей вначале очень дружелюбно болтали. Рут-Клер только что закончила свою партию картин под общим названием Троны для серии фарфоровых тарелок, и компания AmeriCred в Нью-Йорке объявила подписку на необычный лиможский фарфор по цене пятьдесят шесть долларов за одну тарелку в начале декабря. Художнику также перепадёт восемь процентов от стоимости каждой проданной тарелки сверх той платы, которую она получила в июле. Рут-Клер была очень возбуждена, и не столько из-за денег, которые она может получить, сколько от того, что познакомит со своим творчеством более обширную и несомненно взыскательную публику. Помимо подписки AmeriCred сообщила ей, что собирается издать статьи в таких передовых изданиях, как Смитсоновский Музей, Естественная История и Коллекционер Реликвий. Я выписал чек на пятьдесят шесть долларов и попросил Рут-Клер подписать меня на эту серию при первой же возможности – этот чек и был моим взносом на подписку. Складывая чек в свой кошелёк, она выглядела искренне взволнованной. Но и благодарной тоже.

– Ты не должен был этого делать, Пол.

– Я знаю, что не должен. Но мои клиенты станут наслаждаться пищей из тарелок с Отцом, Сыном и Святым Духом, не говоря уже о девяти разных ангелах.

– Ну, вообще-то эти тарелки не для еды. Они для коллекционирования.

– Это такой вид коммерческого предприятия? – спросил я с некоторой язвительностью. – Готовый антиквариат для духовных потребителей, которые неодобрительно относятся к телесным отправлениям, таким как приём пищи ам-ням-ням? А как насчёт вот этого? Вы можете обслуживать весьма деликатный контингент, Рути Си, но мы оба бизнесмены и знаем, что бренд определяется не тем, что мы говорим покупателю, а тем, что видит он сам.

Удивительно, но она улыбнулась – просто улыбнулась.

– Я вижу, ты не отказалась от еды, – подколол её я. – Груз у тебя не маленький.

В её корзинке лежали шесть упаковок жареного цыплёнка, четыре кочана капусты, три банки орехов Planters, четыре или пять связок бананов и несколько упаковок свежей рыбы, в основном кефаль и красный луциан. Я уставился на это богатство. Я хорошо знал, что Рут-Клер никогда в своей жизни не жарила цыплёнка, а бананы она вообще терпеть не могла. Остальные продукты также не очень вписывались в её изысканную диету. Незадолго до развода в отместку мне как виртуозному шеф-повару она демонстративно ограничила свой рацион диким рисом, соевым творогом, чёрными бобами, свежими овощами, фруктовым соком и различными молочными продуктами. Это злобное решение только ускорило распад нашего брака.

– Ко мне приедут люди из Атланты, – объяснила она, как бы извиняясь. – Они из Галереи.

– О, – сказал я.

И мы посмотрели друг на друга.

– Я так полагаю, что они все званые гости, – произнёс я, чтобы хоть что-то сказать. – Ты же терпеть не можешь незваных гостей?

Рут-Клер явно напряглась.

– Я не кормлю незваных гостей, ты же знаешь. До свидания, Пол. Спасибо, что подписался на мою серию.

Она пошла своей дорогой, а я – своей. Для человека, черпающего силы из еды для кроликов и художественного вдохновения, она выглядела чертовски хорошо.

Позже я узнал, что всё-таки происходило на ферме Парадайз. На следующее утро, после того как я переночевал на софе под лестницей, она перенесла шаткий столик в пекановую рощу. Каждый вечер она расставляла на этом столике бумажные тарелки с сырыми продуктами, включая купленные орехи для вечеринки, насыпанные в хрустальное блюдо, принадлежавшее её матери. Далее, на складном стуле она разложила один из моих старых костюмов, перешитый на фигуру, меньше моей – на всякий случай, если прохладная погода побудит пришельца прикрыть свою наготу. Поначалу человек умелый не клюнул на эти приманки. Костюм покрывался росой, и его каждый день приходилось сушить на верёвке, а по вечерам Рут-Клер меняла размокшие тарелки и покрытые слизью продукты.

В районе Хэллоуина, когда ночные температуры стали опускаться ниже нуля, моя бывшая, проснувшись утром, увидела в окно существо, которое сидело, сгорбившись, за столом, а всё вокруг было покрыто инеем. Трава блестела, и аналогично блестели ступни существа. Он ел неочищенные бананы и дрожал так сильно, что трясся стол. Рут-Клер накинула халат и поспешила вниз по лестнице. Она открыла раздвижную дверь и поманила парня внутрь, где он мог погреть свои ноги у чугунной решетки на камине.. Он следил за Рут-Клер и не двигался с места. Она, оставив дверь открытой, сходила на чердак и принесла оттуда набор ламп. Она расставила их так, чтобы они освещали внутренние помещения дома – огни, манившие теплом и безопасностью.

Поднимавшееся солнце растопило иней. Через час или чуть позже через окно на чердаке она увидела, как человек умелый спрыгнул со стола. Мгновение казалось, что он убежит через ореховую рощу, но он решил прогуляться – опустив голову и расставив локти – мимо фонарей он отправился к дому. Отчаянный он парень, и моя бывшая могла видеть, что эта оценка не является метафорой. Настырный парень в чёрном гриме.

Её сердце застучало, как барабан. Рут-Клер подошла к лестнице, чтобы встретить его. Это было начало: действительно начало.

Хоть мне и попадались какие-то подсказки (о некоторых расскажу потом), я не обладаю точными сведениями о том, как Рут-Клер одомашнила этого представителя предположительно вымершего вида предков человека – но она, вероятно, была куда более внимательной к его чувствам и потребностям, нежели когда-либо к моим. К примеру, в конце зимы она постоянно оставляла двери веранды открытой, не оспаривая его приходы и уходы, и никогда не обижаясь на это. Она кормила его тем, что он любил, даже если обгрызенные рёбрышки потом окажутся между подушками дивана, а наполовину съеденные репы будут валяться на полу душевой комнаты, напоминая некие многогранные детали. Рут-Клер по сути была представителем богемы, но за шесть лет нашего брака она пристрастилась к порядку, свойственному среднему классу – не раз она устраивала мне выволочку, что моя использованная зубная нить валялась возле мусорного ведра. Но своему доисторическому любовнику она позволяла вольности – много вольностей.

Она и пела ему, я думаю. У Рут-Клер голос с деликатным придыханием, какой был у Гарфанкела, когда он выступал в дуэте с Саймоном, и я могу представить себе, как она успокаивает раздражённого питбуля всего лишь одной строчкой из «Волнительного возбуждения». Человека умелого она, вероятно, услаждала мадригалами, гимнами и рекламными песенками о безалкогольных напитках; и хотя она убеждённо уверяла, что ненавидит коммерческое телевидение, сейчас призналась, что использует идиотский ящик – как есть так есть – для развлечения и просвещения живущего у неё гоминида. По видимому ему больше всего нравились игровые шоу, комедийные сериалы, спортивные трансляции и передачи о природе. По общественному телевидению Рут-Клер познакомила его с передачами Улица Сезам, Органическое Садоводство и Неделя на Уолл-стрит, тогда как коммерческие кабельные каналы предоставили ему экспресс-курсы по современным ритуалам сближения гоминидов. Все эти шоу вместе, несомненно, были важным элементом процесса одомашнивания, как и пение моей бывшей жены.

Но только через неделю после Нового года или около того я узнал обо всём этом. Рут-Клер ездила за покупками в Токвиль куда чаще, нежели в Бьюла Форк, – она опасалась снова столкнуться со мной в магазине A&P, несмотря на то, что первая такая встреча имела результатом мою подписку на серию тарелок с её Небесной Иерархией. Она держалась подальше от нашего города, а я не мог отправиться на ферму Парадайз без её приглашения. Условия договора по нашему разводу предусматривали такой пункт, поэтому моё замечание о незваных гостях при нашей встрече тет-а-тет в октябре не могло не показаться Рут-Клер ехидным. Возможно, я имел в виду именно себя …