Тем не менее, перед Рождеством я позвонил Рут-Клер и спросил, можно ли мне приехать к ней на ферму и вручить свой подарок. Она согласилась, хотя, как мне показалось, неохотно. Было холодно и темно, когда я позвонил в звонок на двери, и она вышла ко мне, поздоровавшись, но мы остались разговаривать на крыльце. Персидский котёнок в картонной коробке, которую я держал в своей руке отпрянул от Рут-Клер – зимний жемчужно-серый мех, похожий на львиную гриву, обрамлял его мордашку в стиле Эдварда Г. Робинсона. Моя бывшая, издавая нежные воркования, стала чесать котёнка за ушком, пока тот не стал мурлыкать от удовольствия.

Но затем она сказала:

– Я не могу взять его, Пол.

– Почему? Его родословная простирается от наших дней и до самого Исфахана. – Это была ложь. Однако вид котёнка допускал, что это правдоподобная версия. – К тому же он будет чертовски ловко ловить мышей. Ферме нужен хороший мышелов.

– Я не смогу уделить ему то внимание, которое он требует. – Рут-Клер увидела моё раздражение. – Я не предполагала, Пол, что ты привезёшь мне животное. Свитер, ожерелье, новый роман ужасов – нечто неживое, что бы я счастливо могла принять. Но котёнок – это совсем другое дело, и я не могу нести за него ответственность – он ведь такой милый и красивый.

Я стал лавировать.

– Нельзя ли мне зайти к тебе на яичный коктейль? Пришли праздники, а этот дом всегда славился своим яичным ликёром.

– У меня гость.

– Мужчина, да?

С серьёзным видом она кивнула.

– Он … у него аллергия на котов.

– Почему мне нельзя встретиться с ним?

– Я не хочу этого. Просто он очень застенчив.

Я посмотрел на навес для машин. Тёмно-синяя Honda Civic Рут-Клер тускло блестела в свете фонарей охранной системы фермы, и других средств передвижения там не было. Не считая моего собственного автомобиля, конечно.

– Как он здесь очутился?

– Пришёл пешком.

– И как его зовут?

Рут-Клер криво улыбнулась.

– Адам, – ответила она.

– Адам?

– Давай без этих липких уточнений, Пол. Я устала от твоих вопросов. Подожди секунду. – Она вернулась в дом, но вскоре появилась, неся тарелку из лиможского фарфора с её живописью из серии Ангелы. – Это январская тарелка, – объяснила она. – В течение года появятся поочередно серии от Ангелов до Архангелов и Княжеств – а последним будет Отец – и я позаботилась, чтобы ты получил остальные одиннадцать, не платя за них. Это мой рождественский подарок тебе, Пол. – Она забрала коробку котёнка из моих рук, так что я мог осмотреть тарелку, не подвергая опасности ни экзотичное животное, ни хрупкий фарфор. – Посмотри на бордюр. Это золото в двадцать четыре карата, инкрустированное вручную.

– Прекрасно, – сказал я и слегка поцеловал её в лоб. – Приведи этого Адама к нам в ресторан, Рути Си. Лягушачьи лапки, стейк, плов из дикого риса, курица в вине – всё, что он пожелает – за наш счёт. А для тебя лично – изысканные овощные блюда, конечно. Я это говорю серьёзно. Пойми меня правильно.

Она вернула мне целомудренный поцелуй и отдала котёнка.

– Вот так ты себя вёл, когда мы только начинали встречаться. Спокойной ночи, Пол.

Когда я ехал обратно в Бьюла Форк, котёнок прыгал по моим плечам и коленям, противно мяукая. И даже застрял в рулевом колесе. Я выкинул его примерно в миле от дома Рубена Декера и продолжил свой путь.

В январе, как я уже говорил, все части пазла стали складываться. К моему удивлению Рут-Клер позвонила мне, чтобы забронировать в Западном Береге два места – они действительно хотели воспользоваться моим предложением. Но, хотя они и придут вдвоём, Рут-Клер хотела, чтобы ресторан принадлежал им целиком, чтобы там больше никого не было. Если я предоставлю им такое удовольствие, значит, она должна мне заплатить сумму, эквивалентную выручке за обычный зимний вечер. Я сказал ей, что она сумасшедшая, но если она придёт со своим возлюбленным во вторник – в самый непосещаемый клиентами день – я так и быть пожертвую их Великому Роману помещение и ужин. В конце концов, ей уже давно пора было поддаться страсти эротической, а не платонической и своей живописи.

– Это дешёвый ход, – упрекнула моя бывшая.

– Какого количества щедрот ты от меня хочешь? – огрызнулся я. – Ты думаешь, мне нравится играть роль развлекателя для тебя и твоего нового бойфренда?

Она смягчилась.

– Это не то, что ты думаешь, Пол.

В самом деле, это было совсем не то, что я думал.

В назначенный вечер Мэйн Стрит была пустынна, если не считать полицейский лимузин Дэви Хаттона, который тот припарковал перпендикулярно улице, чтобы предупредить потенциальных нарушителей скоростного режима. Точно в восемь, всматриваясь в ночную мглу, я увидел, как Honda Civic Рут-Клер осторожно разминулась с полицейским лимузином и заняла пространство перед Западным Берегом. Затем она и её таинственный возлюбленный вышли из машины и поднялись по ступенькам в ресторан.

Господи Иисусе, подумал я, это же типичный негритянский подросток в перешитых джинсах и поношенной армейской куртке. Нет, она не была влюблена. Это было её очередное что-то типа я-собираюсь-усыновить-ребёнка-из-неблагополучной-семьи.

Разногласия по поводу создания семьи были ещё одним фронтом в нашей затянувшейся супружеской войне. Я никогда не хотел потомства, а Рут-Клер всегда жаждала иметь двух-трёх детишек – копий ребятишек Кэмпбелла или, в крайнем случае, кучу голодающих иждивенцев из других континентов. Она всем сердцем верила, что может рисовать, заниматься продажей своих работ и быть родителем – это был её жуткий неологизм, – и при этом, глубоко не погружаясь в воспитание. Я уступил её аргументам, яростному желанию иметь детей, и мы в течение двух лет пытались сделать ребёнка с той же безумной зацикленностью, с которой некоторые люди собирают по частям заказанные по почте газонокосилки или решётки для барбекю. Полное отсутствие успеха побудило Рут-Клер рекламировать усыновление как отличную альтернативу рождению детей. Она заявила, что поддержка различных международных обществ помощи компенсирует космические силы, которые препятствовали зачатию нами ребёнка и нашему размножению. В итоге мы пришли к тому, что заимели детей в Сомали, Колумбии и Вьетнаме, а наши отношения в постели стали такими, что в сравнении с ними старческое воздержание казалось постыдным развратом. Это из-за того, что я не хотел приводить детей не нашей расы в наш дом, а Рут-Клер сама с собой решила, что секс со мной не имеет значения и потому излишен. Ей следовало и дальше разрисовывать херувимов на кофейных чашках. И теперь она прибыла в Западный Берег с хромым чернокожим подростком из кто-его-знает-откуда. Ну-ка, угадайте, кто придёт к вам на ужин …

– Пол, Адам. Адам, Пол.

Я бросил на него двусмысленный взгляд, сдержанный и утончённый, но двусмысленный. Адам не был подростком. Более удивительным было то, что он был тем же самым существом, которое обнажённым в сентябре проникло в ореховую рощу на ферме Парадайз. На его тонких кривых ступнях обуви не было. По кивку Рут-Клер он протянул правую руку и усмехнулся, обнажив тусклые зубы и бросив на меня недоверчивый взгляд. Я проигнорировал его протянутую руку.

– Что за ерунду ты придумала, Рут-Клер?

– Я пытаюсь пообедать вместе с Адамом. Это обычное законное коммерческое заведение, не так ли? Торговля между штатами и всё такое. И наши купюры точно такие же, как и все другие.

– Его цвет кожи не имеет значения. Это твои деньги. А он … – я проглотил своё слишком оскорбительное заявление.

– Ну, смелее, Пол, скажи это.

– Он животное, Рут-Клер, животное в человеческой одежде.

– Я часто так думала о тебе.

Я отступил:

– Послушай, Рути, департамент по здравоохранению штата не разрешает необутым гражданам посещать лицензированные пункты общественного питания. Ему нужна обувь. Сандалии какие-нибудь.