– Это так вы заботитесь о правах усердно трудящегося белого человека? – спросил я. – Уничтожая дело его рук и терроризируя его самого и его друзей?

– Заткнись, – проговорил Крэйг Паддикомб.

– Я имею в виду то, что когда вы приходили прошлый раз, то говорили о нарушении моих прав. А теперь что …?

– Всё это уже не имеет значения, мистер Лойд. Вы и ваша жена – предатели, – сказал Э. Л. Тиверс.

– Предатели чего? – спросила Рут-Клер.

– Я сказал ‘Заткнись’! – рявкнул Паддикомб. – Мы ничего не должны вам объяснять!

– Не сейчас, может быть, – добавил Тиверс очень спокойно.

И тут я увидел фургон, стоявший у софтбольного поля. Он был припаркован у северо-восточного угла игровой площадки. Две или три фигуры в балахонах стояли у машины – человеческие птицы-падальщики среди не осевшей ещё пыли. Кабина пикапа высовывалась из-за будки фургона. Его разрисованный фюзеляж ку-клукс-клановы заляпали грязью, которая успела засохнуть и затвердеть. Как только мы подошли, одна фигура в балахоне замахала обеими руками, забралась в кабину и подъехала к нам так, чтобы Тиверс с Паддикомбом открыли дверцу будки и затолкали своих пленников внутрь. Адам с Рут-Клер, прижавшись друг к другу, залезли в неё, а я замешкался на пороге, стоя одной ногой в пыли округа Хотлепойя, как бы поддерживающей последнюю связь с реальностью. Эти по-клоунски разодетые бандиты собираются увезти нас в страну, из которой не возвращаются.

– Залезай, – сказал кто-то, почти не грубо.

Я подчинился, но успел оглянуться через плечо и увидел, как мужчина в кроссовках побежал рысью к небольшому помещению позади школы. Паддикомб залез следом за мной и хлопнул дверцей будки, закрывая её. Рут-Клер, Адам и я уселись на пол в центре будки. Вокруг нас расположились четверо вооружённых членов ячейки Кудзу Клаверн, разодетых в неуклюжие пурпурные одеяния, от которых несло застарелым потом. Темнота не позволяла мне определить пол этих людей и их обувь – кеды это были или летние туфли, какая нам от этого уже разница. По крайней мере, среди них была одна женщина, которая пронзительно насмешливо хохотала над каждой остротой, кидаемой нашими похитителями в глубину нашего страха и отчаяния.

Фургон мчался на большой скорости.

– Могу поклясться на то, как он будет вонять, – сказал один из мужчин. – Ставлю на дохлую крысу или мокрую псину, ну, на что-то вонючее.

– Этот не будет, – ответил Паддикомб. – Он носит английскую шкуру или вообще ничего не носит.

Женщина взорвалась от хохота. От того места, где я сидел, невозможно было определить, какой фигуре в мантии принадлежал этот хохот, только одно было очевидно, что он нервный и принадлежит женщине. Проехав милю или две, я отнёс этого человека к носителю летних туфель.

Наш фургон стал прыгать на рытвинах. Мы уже явно ехали не по шоссе. Однажды водитель посигналил. В ответ донёсся слабый блеющий звук другого сигнала, ответившего пикапу Тиверса. Мы замедлили скорость и куда-то свернули. Тупицы в летних туфлях без всякой причины расхохотались.

– Куда мы направляемся? – спросила Рут-Клер.

Никто ей не ответил. Адам держался одной рукой за мою руку. Время от времени он поворачивал голову то в одну, то в другую сторону, словно пытался понять, кто главный среди наших похитителей. Я не мог разобраться – боится он или нет. Мы с Рут-Клер сидели рядом, и другой своей рукой Адам гладил мою бывшую жену по голове, распутывая мельчайшие узелки скрутившихся волос.

Наконец, слегка накренившись, фургон остановился. Дверца будки распахнулась как крышка на табакерке с чёртиком. Паддикомб уже без нейлонового чулка на своём лице выгнал нас наружу. Нас поставили на свет фар от пикапа Э. Л. Тиверса, практически полностью ослепив ярким жёлтым светом. Фургон дал задний ход, резко развернулся, подпрыгнув на рытвинах, и исчез в ночи, увозя всех своих укутанных в балахоны пассажиров за исключением Паддикомба.

Такой поворот событий испугал меня больше, чем всё, что произошло до этого, включая полёты обломков кирпичей в Западном Береге. Рут-Клер, Адам и я оказались в центре непонятно какого места вместе с Ревностной Зиготой и его лейтенантом. Я посмотрел на небо. Звёзды усеивали бóльшую часть небосвода, но с запада мигрирующий угольный облачный мешок начал медленно поглощать их. Над моей головой и под моими ногами разверзлась бездонная пучина, и озноб от этого ощущения слегка дезориентировал меня.

Фары фургона погасли вдали.

С другого конца заросшего сорняками поля донёсся голос Тиверса, который проговорил:

– Приведи хэбигера сюда, Крэйг.

– Зачем? – спросила Рут-Клер. – Что вы собираетесь делать?

Я закрыл свои глаза, потом открыл, а потом опять закрыл. Но когда я открыл их вновь и огляделся, пейзаж показался мне знакомым. Мы находились на земле Клива Снайдера не далеко от фермы Парадайз – на изолированном участке, который уже лет пятьдесят, а то и шестьдесят не использовался под выращивание бобов, кукурузы, хлопка или других сельскохозяйственных культур. Здесь была установлена печь для обжига кирпичей. Рядом с ней располагалось несколько холмов, в центре которых находились подобные на огромные цистерны резервуары бездонной глубины.

Восемь лет назад сюда проникли детишки, купавшиеся в Ручье Белой Коровы, и один из них упал в цистерну. Попытка найти его и поднять наверх закончилась полной неудачей – к разочарованию спускавшихся вниз спасателей на тросе с лебёдкой. Хотя впоследствии в местном обществе поднялась волна негодований, требующая засыпать эти шахты, Клив Снайдер предложил обнести территорию колючей проволокой с предупреждающими табличками, и это успокоило поднявшийся гневный шум. Сейчас ночью оглядевшись, я понял, что или Снайдер не выполнил своего обещания, или мстители из Кудзу Клаверн убрали все его заграждения, делавшие это место безопасным. Мы находились у подножия этой маленькой горной гряды с шахтами вдали от цивилизации и спасения.

Адам, увидев Рут-Клер, сделал рукой жест смущения.

– Я не знаю, – ответила она, качая головой.

Паддикомб ударил Адама по руке и приказал Рут-Клер заткнуться. Тиверс словно гротескная тень поднялся на ближайший холм. Этот холм – что поразило меня – напоминал пыльные изборождённые термитники на изобилующей полупустынями Восточно-Африканской равнине. На мгновение и в самом деле показалось, что некое фантастическое агентство перенесло нас пятерых на континент, на котором предки Адама – и наши тоже – прошли свою эволюцию. Округ Хотлепойя превратился в Кению, Танзанию или Заракал. Мы были африканцами …

– Скажи ему, чтобы он снял одежду, – приказал Тиверс Рут-Клер, стоя на вершине холма.

– Зачем я должна ему это говорить?

– Говори немедленно! И не спорь со мной! – Чтобы подчеркнуть серьёзность своих намерений, он произвёл выстрел из одного из стволов своего ружья. От выстрела содрогнулась земля, как и мы. И даже Паддикомб сжал голову в плечи. Треск картечи раздался в кустах ежевики футах в тридцати от того места, где мы стояли. После этого наступила тишина.

Дёрнув вниз молнию на своих вельветовых штанах, пока она не разломалась, Адам снял их. Рубашку он снял похожим образом, скорее вырывая, чем расстёгивая пуговицы своими пальцами. Поскольку он презирал нижнее бельё, как и обувь, он стоял перед нами такой же голый и бесстыдный, как и его библейский тёзка, – он был точно таким же, каким впервые появился год назад в сентябре на ферме Парадайз. И каким маленьким, гибким подростком он вновь выглядел.

– О’кей, Крэйг, подведи его сюда. – Нам же с Рут-Клер Тиверс сообщил: – Если кто-то из вас дёрнется со своего места, а выстрелю в ваши обожающие хэбиггера лица. Завтра утром вы будете выглядеть как свежевырытая земля.

Паддикомб засмеялся и толкнул Адама вперёд. Адам, казалось, цеплялся за землю пальцами ног, как он это делал, взбираясь на пекановое дерево. Хотя Паддикомб и остановился у основания холма, Адам сам продолжил подниматься наверх и приблизился к Тиверсу на расстояние в два-три фута.